Книга Развод с генералом. Дважды истинная, страница 44 – Кристина Юраш

Дверь не была заперта. Слуги, видимо, побоялись прикоснуться к её вещам. Или просто чувствовали — это святыня. Святыня предательства, боли и жертвы.

Но я осквернил ее своим присутствием. Я просто вошел в нее.

Внутри — тишина. Запах пыли, старого дерева… и она. Её запах. Горький чай, дым камина и что-то древнее, почти магическое — запах её кожи, её страха, её боли. Он въелся в стены, в ткань, в воздух. И он сводил меня с ума.

Постель не застелена, словно она металась в кошмарах. На трюмо — следы её пальцев и тряпка, которая прятала её отражение. В углу — смятое платье, будто она сбросила его в спешке, чтобы убежать от самой себя.

Я шагнул внутрь. Закрыл дверь за собой.

А потом опустился на колени у кровати, как молящийся перед алтарём.

Медленно, будто совершая святотатство, поднял её подушку. Прижал к лицу. Вдохнул глубоко, до боли в лёгких.

Её запах. Её тепло. Её слёзы, впитанные в ткань.

Я впился зубами в край подушки, сдерживая рык. В горле першило. Глаза жгло. Не от слёз — от ярости. От бессилия. От того, что я не могу просто взять то, что моё.

Я вспомнил вкус её губ — не сладкий, а горький, как полынь. Вкус обиды. Вкус боли. Но под этой горечью — жар. Жар, который ответил на мой, как пламя отвечает на пламя.

Я вспомнил, как напряглись мышцы в моих бёдрах, как ткань штанов едва не лопнула от жара, рвущегося наружу.

Я лёг на её постель. В её холодные простыни. Обнял её подушку, как замену её тела.

По спине пробежала чешуя — не от силы, а от муки. Когти впились в ткань подушки, разрывая её на клочья. Зубы сжались так, что на языке появился вкус крови.

Я представлял, как она лежит здесь. Как её волосы рассыпаются по подушке. Как её губы шепчут моё имя — не с любовью, а с проклятием. Она проклинает меня за то наслаждение, которым ещё задыхается её тело, предав душу и обиду.

Я представлял, как целую её шею. Как мои пальцы впиваются в её бёдра. Как она кричит — не от боли, а оттого, что больше не может притворяться, что ненавидит меня.

Жар внизу живота стал невыносимым. Ткань штанов натянулась, будто вот-вот лопнет.

Я не двигался. Лежал, как в гробу. Потому что знал: если встану — пойду к ней. А если пойду — не остановлюсь.

Я возьму её. Прямо там, в её доме, на грязном полу, как зверь. Я заставлю её признать, что она моя. Что всегда была. Что будет — даже если мир рухнет. А потом заберу её. Как добычу. Как трофей. И спрячу от всего мира. Чтобы никто не видел её красоты. Чтобы никто не посмел дажеблизко подойти к ней.

Дракон никогда не показывает настоящие сокровища. Он прячет их.

Но я сдержался. Как сдержался в комнате, когда дракон хотел её больше жизни.

Потому что в голове звенел голос отца: «Никаких принуждений! Это позорит честь мужчины и мундира!» Это правило въелось в меня, а сейчас жгло, словно раскалённое железо.

Я лежал.

Сжимал её подушку, пока костяшки не побелели.

Вдыхал её запах, пока лёгкие не начали гореть.

И ждал, когда боль станет сильнее желания.

Но она не становилась.

Потому что желание — это и есть боль. Боль без имени. Боль без конца. Боль, которая живёт во мне, как второй дракон — голодный, раненый, безумный.

И он не уйдёт, пока она не вернётся.

Он будет рваться из груди, пока снова не получит её.

Я слышал внутри её шёпот: «Забери меня. Сделай своей. Даже если это больно. Даже если это навсегда».