Книга Развод с генералом. Дважды истинная, страница 2 – Кристина Юраш

“Я вернусь! Обязательно!”, - вспоминала я его голос. Я помнила его пальцы, которые гладили мою щеку. Вспоминала, его величественную походку, идеальную выправку. Я стояла у окна и видела, как адъютант открывает перед ним дверь кареты. И мое сердце билось, переполненное любовью, гордостью и тревогой.

Словно оно предчувствовало беду.

Когда его привезли домой, мне сказали готовиться к похоронам.

Врачи в один голос говорили: «Он безнадёжен! Это проклятье - хуже чумы. Еще никому не удалось выжить… И тут даже драконья кровь не спасет. Хотя, будь на его месте человек, он давно был бы мертв… ».

Я помню, как сжимала его руку и целовала его пальцы. Как сочились тьмой проклятой магии его повязки. И как доктора отказывались их менять: “Мадам, не трогайте! Это… это опасно для окружающих!”.

“Госпожа-а-а! Я больше не буду менять повязки господину генералу! Хоть увольте!”, - ревела служанка Дженни, стоя передо мной на коленях и показывая свою руку со следом проклятья, которое моментально въедалось в ее кожу.

Никто. Ни за какие деньги не хотел рисковать собой. Ни одна сиделка не соглашалась находиться рядом с ним.

А я не могла броситьлюбимого. Не могла. Я сидела рядом, меняла повязки, разговаривала с ним, кормила с ложечки, мыла, давала ему зелье, пока слуги толпились в дверях, боясь подойти ближе, чтобы "не заразиться"!

“Мадам, вы … очень рискуете, находясь рядом с ним… Последствия могут быть необратимыми!”, - негромко говорили доктора, показывая глазами на приоткрытую дверь спальни. - “Вам лучше нанять сиделку!”.

Сиделку? Ха! Легко сказать! Никто не соглашался медленно убивать себя, меняя ему повязки! Сколько бы я не обещала!

Я платила свою цену за каждый день его жизни. Платила бессонными ночами, тихими молитвами, глазами, полными слез и надеждой, которая не угасала в моем сердце.

“Мадам, у вас седая прядь…” - с ужасом прошептала служанка, выронив гребень на пол.

В зеркале отражалась не я. Не та молодая, красивая женщина, которая целовала моего генерала на прощание. Мне было всего двадцать шесть, а выглядела я на пятьдесят. При условии, что тридцать лет я посвятила пьянству!

“Мадам, а что с вашей кожей?”, - сглатывала служанка, рассматривая мое лицо в ужасе, с которым юность и свежесть смотрит на болезнь и старость.

Они смотрели на меня как на героя.

А я больше не могла смотреть на себя в зеркало, в котором отражалась седая измученная отекшая старуха с кожей, похожей на пергамент, с темными кругами вокруг глаз, с морщинами и уставшими глазами.

И это все ради того, чтобы однажды увидеть, как мой красавец, моя любовь, мой генерал снова расправит широкие плечи, наденет темный мундир с золотыми эполетами, стянет волосы лентой и снова произнесет: “Служу Империи!”.

— Я понимаю. Но и ты меня пойми... - его рука попыталась меня обнять снова. - Это не значит, что мы разводимся. Или я тебя брошу. Нет. Я обязан тебе жизнью. И это дорогого стоит.

Сейчас я чувствовала себя лошадью Пржевальского. Верной боевой подругой, которая не бросила в беде. Которую больше не хотят. Но и не выгоняют.

— Мы постараемся с этим что-то сделать, - он коснулся моего лица, а я почувствовала, словно это прикосновение меня обожгло.

Я все еще любила.

Все еще хотела его.

И мысль о том, что меня отвергли, была просто невыносимой.