Книга Наследница двух лун, страница 23 – Пушистый Гений

Мы постояли так мгновение — неловкое, тихое, наполненное всем невысказанным, что висело между нами с момента моего появления здесь. Его уверенность, словно щит, отразила первую волну моего страха.

Потом я собрала немногочисленные вещи в дорожный мешок: флягу с водой, кусок черного хлеба, зеркальце. И, не оглядываясь, вышла в коридор, ведущий к главным вратам.

Лабиринт Искажений ждал.

Лабиринт Искажений начинался там, где заканчивалась ухоженная роскошь главного парка Камнеграда. Прямо у каменной ограды, увитой розами и лилиями, земля будто проваливалась в иное измерение. На страже этого перехода стояла грубая стела с высеченными буквами, которые, казалось, впитывали в себя окружающий свет: «ЛАБИРИНТ ИСКАЖЕНИЙ». Рядом, неподвижный как сама глыба, стоял стражник.

— Ну что, готова к испытанию? — его голос прозвучал глухо, будто из-под земли.

— Да… Готова…

Страх охватил меня своими ледяными пальцами, сжал горло. Сердце колотилось, как птица, бьющаяся о стекло. Дыхание сбивалось, становясь поверхностным и частым, знакомым предвестником панической атаки. Я посмотрела на свои руки — пальцы мелко и предательски дрожали.

Я хорошо помнила, что в этом Лабиринте сходят с ума. Вся жизнь, как пыльный свиток, развернулась перед внутренним взором: беззаботное детство, неуверенная юность… Я вспомнила, как замирало сердце на вершине колеса обозрения, как холодели ладони перед выходом к школьной доске, как жгли щеки насмешки мальчишки, обозвавшего меня трусихой…

И словно тень, набежавшая на эти воспоминания, — тот самый сон. Сон о Луке, навеянный розовым туманом. Если это действительно было окно в будущее… значит ли это, что я выживу? Что у этого кошмара есть конец?

— Ну что, идешь? — голос стражника, словно удар кнута, вернул меня в реальность.

Глубоко, с усилием вдохнув воздух, который внезапно стал густым как сироп, я сделала первый шаг. Ноги были ватными, но я заставила их двигаться.

Воздух внутри Лабиринта был иным. Здесь не пахло ни свежестью леса, ни свободой полей, ни даже затхлой сыростью подземелий. Запах был металлическим, химическим, чуждым — будто смешали запах мокрого гранита, едкого чистящего зелья и чего-то древнего. Он въедался в ноздри и оседал комом в горле.

Стены, сложенные из того же «вечного камня», что и весь Камнеград, здесь казались выше, плотнее, враждебнее. Они не защищали, а словно заключали в ловушку. Плющ, оплетавший их, был темным, почти черным; его побеги извивались, словно щупальца, норовя схватить за одежду, за волосы. Древние, гигантские дубы изредка попадались на пути. Их стволы, толщиной в несколько обхватов, напоминали сросшиеся каменные колонны, а листья, плотные и кожистые,казалось, отразили бы даже удар молнии. Под их сенью, в вечном полумраке, росли грибы-мутанты, похожие на мухоморы, но источающие терпкий, дурманящий аромат, от которого слегка кружилась голова.

Первый страх настиг меня в глухом тупике. Он не имел формы, а был просто движущимся черным пятном, клубком тьмы, плывущим по воздуху. Я узнала его мгновенно, всем нутром. Это был страх одиночества. Страх тотальной, вселенской ненужности. Холодная, беззвездная пустота, где можно исчезнуть без следа и эха.

Сначала я попыталась убедить себя, что это лишь иллюзия. Но когда пятно бесшумно приблизилось, меня будто пригвоздило к месту. Оно нависло надо мной, и в висках застучала странная, сдавливающая боль.