Книга Китаянка на картине, страница 76 – Флоренс Толозан

Я все еще читаю, когда он возвращается с работы, когда подходит поцеловать меня, когда готовит поесть.

Последняя фраза. Вместо подписи — два сплетенных имени:

«МадленФердинанд».

А почти рядышком, отделенное запятой, последнее слово: «вы».

* * *

Различаю где-то далеко-далеко приглушенный гул мотоцикла, потом пронзительный скрип шин по гравию аллеи. Звонят в дверь. Узнаю голос Лизы и еще мужской — того самого Люка, — потом скрежет калитки, она скоро совсем зарастет розовыми лаврами. В этом году они цветут особенно буйно.

Я поднимаюсь в смущении. Осознаю, что мне нужно идти за Гийомом — он пошел их встречать. Я потрясена, буквально убита. Себя не помню. Мои жизненные ориентиры разлетелись вдребезги.

Да кто же я на самом деле?

Представьте себя на мгновенье на моем месте. Вообразите вот что. Вы полагаете, что понимаете жизнь — такой, какая она всегда была, начиная с момента вашего рождения. То, что вам открывается и чему вы учитесь по мере того, как вырастаете, вполне согласуется с теми убеждениями, которые вы для себя постепенно выработали.

«Руку даю на отсечение, что Земля круглая!» — вот что вы всегда готовы заявить окружающим.

И вот в один прекрасный летний денек все строение рушится с той же легкостью, что и карточный замок.

Вас резко окликает некий астрофизик. И он заверяет вас, что она — плоская или квадратная, а то и в форме пирамиды.

Вы пытаетесь добиться причины такого странного озарения, взявшегося неизвестно откуда.

«Да послушайте же, ученейший господин, говорю вам, что Земля — круглая!»

Теряя терпение, вы начинаете ругаться и повышаете голос. «Наша планета — сфера, эй, слышите вы! Так же как Луна или любое другое небесное тело. Проблема тут в равновесии. Это же яснее ясного! Вам не может быть неизвестно, дорогой мой дружок, что в универсуме существует неодолимая сила, имя которой — гравитация. И что именно она заставляет тела, обладающие большой массой, испытывать взаимное притяжение. И что только эта конфигурация и порождает их распределение вокруг центральной точки. Поразмыслите секундочку. Чтобы Земля приняла вид пирамиды или чего-нибудь иного, нужно было бы, чтобы сила тяжести в некоторых из направлений работала бы мощней, чем в других. Не так ли? Ну вот, сами видите, мсье, такое просто невозможно».

Дальше — больше: вы стараетесь вовсю, только чтобы не дать ему хоть слово вставить. «И сами знаете, астероиды падают нерегулярно потому, что они в диаметре менее 300 километров».

А он стоит себе с самодовольным видом, и вот вы, взбешенные его насмешливой ухмылкой прямо вам в лицо, вы с пеной у рта отстаиваете собственное мнение, а потом бьете последним козырем: «Это похоже на мыльный пузырь: он принимает круглую форму, ибо для соответствующего объема воздуха шар — структура, обладающая наименьшей поверхностью и, следовательно, требующая самого незначительного количества энергии. Если не достигается равновесия разных взаимодействий — она рискует взорваться или рухнуть! Что и требовалось доказать».

Исчерпав аргументы, вы умолкаете, уверенные в себе и в ужасной некомпетентности собеседника: ведь он-то убежден, что Земля не круглая и не вертится.

Вы его не боитесь. Шах и мат.

И в этот момент ученый заставляет вас присутствовать при неоспоримой демонстрации того, что ошибаетесь вы, причем с тех самых пор, как появились на этой Земле — плоской ли, квадратной или пирамидальной.