Книга До встречи в метро, страница 48 – Евгения Кловер

– Если ты продолжишь так двигаться на моих коленях, то будет очень щекотливая ситуация, – шепнул Егор ей в ухо.

Ася зарделась. Конечно, она понимала, что значит мужской инстинкт и что от природы никуда не деться. Но ей казалось, что она не вызвала бы у Егора подобной реакции. Девушка тут же замерла на месте как суслик.

– И так тоже не пойдет. Расслабься, сиди спокойно, а то стала жесткая как камень, а у самой еще и спина заболит, – вновь шепнул Егор, и в этот раз сопроводил слова смехом.

Асе смешно не было, но она послушно расслабилась в объятиях парня. А потом она даже умудрилась задремать на плече Егора, чувствуя щекой не только влажную от дождя футболку, но приятное тепло его тела, а еще сердцебиение, баюкающее не хуже колыбельной. Егору оставалось обнимать ее, прижимая к себе, чтобы от резких движений трактора она не соскользнула и не ударилась головой. Девушка согревала выемку над ключицей своим дыханием и попутно вызывала щекотку в этом месте. Сердце в сложившейся ситуации из-за близости с Асей билось быстрее обычного. Рыжов не знал, на что именно это списать. Он решил не думать об этом вовсе.

10.

С возвращением к привычной жизни, Оле Мальцевой стало легче дышать. Все же она не была тем человеком, кто легко выходит из зоны комфорта. В Шанхае с родителями она чувствовала себя опустошённой, дни складывались однобоко – стены съемной квартиры и стены больницы при Фуданьском университете. А здесь в Москве энергия вновь бурлила, текла по венам. Хватило лишь недели, чтобы понять, как сильно она скучала по златоглавой столице, даже с ее толкучкой в метро и пробками на улицах, вечно спешащими прохожими и молодежью на электросамокатах. А еще больше Оля тосковала по театру – своему особенному месту силы.

Оля и театр были неразлучны с раннего детства. Пока родители исследовали сайты медицинских организаций с надеждами на чудо, что какое-то прогрессивное научное открытие будетспособно подарить их дочери слух и голос, маленькая Оля изучала мир вокруг. Он казался таким большим и ярким, даже без звуков. Поэтому она не могла не заметить пестрый рекламный буклет, торчащий из почтового ящика о наборе в детскую театрально-танцевальную студию. Коротенькие пальчики едва дотянулись до него, но заветный кусочек бумаги в итоге очутился в руках. Сейчас Оля и не вспомнит, как удалось уговорить маму обратить на буклет внимание и привести ее в театральный кружок. Наверное, тогда много лет назад, эта непоколебимая, волевая, но истощенная морально женщина разглядела что-то во взгляде дочери, что не позволило сказать нет. Это стало самым важным подарком, который Оля когда-либо могла получить.

Галина Сергеевна прониклась симпатией к Оле с первой встречи, и она отплатила ей тем же. На репетициях Оля всегда выкладывалась по полной. Она сама придумывала движения и стиль своего танца, а Соловьева была только за и восхищалась желанием своей ученицы создавать что-то прекрасное из пустоты. Бессонными ночами девушка просматривала десятки записей театральных выступлений, танцевальных клипов и интервью. Она примеряла слова на себя как вторую кожу. Хотела понять, о чем именно твердят субтитры внизу экрана, что пытаются донести движения людей по ту сторону камеры. Оля представляла себе звуки как могла, и это же относилось к музыке и мелодиям. Пусть в голове могла быть какофония, и слышащий человек был бы в ужасе от ее из воображаемых звуков, но это была ее какофония, она так «слышала» и такую песню дарила вовне.