Книга Под светом Суздаля, страница 90 – Тася Мишкина

Я же всегда уступала. Шла на поводу. Делала все, чтобы оставаться хорошей. Держаться на плотике идеальности, разрешая творить с собой все что угодно, зарывать в комплексах, лишь бы не погрязнуть в жутком чувстве ненужности.

– Что? – Надя удивленно моргает, пытаясь прощупать, понять, где скрылся подвох. Сейчас я буквально вижу, как в ее голове крутятся шестеренки, как не сходятся кусочки привычного пазла.

– Просто ответь, – устало говорю я. – Какой мультик я люблю больше других? Дам подсказку – он диснеевский.

Она кусает губу, изображая беззащитную невинность. Но я вновь не верю ей.

– Алис, я не понимаю, чего ты хочешь этим добиться, – встревает Лена.

– Ответа, – серьезно говорю я. – Так что, Надь?

– Я… я… не знаю… – запинаясь, признается она, и две огромные слезинки срываются с ее ресниц. – Может быть, «Лило и Стич»? Мы ведь всегда вместе смотрели его. Да?

Я выдавливаю улыбку, но она получается слишком уж горькой.

– Мы смотрели его, потому что ты так хотела, Надя. Все два года мы все делали то, чего хотела ты. Даже сейчас ты попыталась сделать так, чтобы я сама приняла решение отказаться от Матвея и вернуться к вам, продолжить нашу «классную беззаботную жизнь». Глупая была попытка, согласись? И ведь тебя не волнует, хочу я этого или нет. Тебе без-раз-лич-но, что мы думаем. И как ты умудряешься всегда делать так, что мы будто сами этого хотим… – хрипло смеюсья. – Вот уж где загадка! Ведь даже ты, Катя, идешь у нее на поводу. Не замечала?

– Ты что несешь, Теплова? – возмущается Катя. – Солнцем головушку напекло?

– Правда, Алис, несмешно, – хмурится Лена, обнимая уже рыдающую Надю.

– Это скорее твой деревенщина тебе мозги запудрил, а не наша Наденька!

– Ну серьезно, ты посмотри… – Лена гладит Бессонову по голове, пытаясь успокоить. – Надюш, ну не плачь…

Меня больше не трогают ее слезы. Не терзают причитания. Не ломают всхлипы и искусанные до крови губы. Теперь я вижу расчетливый взгляд в заплаканных глазах. Чувствую ее злость от того, что не получается разжалобить. Не верю. Ни единому ее жесту не верю.

Катя, конечно, тоже хороша. Ее слова ранят не меньше, но она далеко не главный кукловод. Как бы она ни пыталась занять эту позицию, как бы громко ни говорила, всем и всегда руководила Надя. Возможно, Лена заметила это сразу и научилась не вестись, и только мы вдвоем не замечали подвоха.

– Алис, – шепчет Надя прерывисто, едва разборчиво. – Мы ведь подруги…

– Мне не нужна такая дружба, – говорю я решительно, глядя в лицо теперь уже бывшей лучшей подруги. – Я предпочту быть совсем одной, чем рядом с такими, как ты.

– Какими? – всхлипывает она, и ее дыхание тяжелеет. Теперь я вижу то, о чем говорила Саша. Ее взгляд был полон надежды. Только вот с одним крохотным нюансом: надежды на то, что я все-таки сломаюсь.

– Расчетливыми и холодными манипуляторшами. Хорошо тебе было, наверное, когда не приходилось тратить деньги, получать все, что хочется, и знать, что при любом раскладе ты выйдешь белая и пушистая? Со мной больше такой номер не прокатит.

Мой голос сочится злостью, а ее дыхание еще сильнее сбивается. В лице Лены появляется паника, а Катя отставляет кружку с чаем. Обе они пытаются ее успокоить, и только я одна стою там, где стояла, и не двигаюсь. Наблюдаю за тем, как Надин взгляд, направленный прямо на меня, постепенно все сильнее наполняется яростью. На моих губах победная улыбка. В ее лице злость.