Книга Под светом Суздаля, страница 68 – Тася Мишкина

Только вот я все равно не могу найти себе место.

– Покажешь? – прошу я едва слышно, но он тут же с энтузиазмом кивает и достает камеру, включает дисплей и, уже привычно высунув кончик языка, пролистывает фотографии до нужной. Так он делал каждый раз, когда я все же набиралась решимости и уговаривала его показать кадры после того, как заканчивалась съемка.

– Вот, смотри, – он приближается, наши плечи соприкасаются, и весь мир снова зажигается красками. Рядом с ним теплее, чем под десятком пледов. От теплого дыхания мурашки табуном скачут по коже. Честное слово, этот момент – самый романтичный за все мои семнадцать лет. Наши плечи, дым от костра, смех малознакомых людей и бескрайнее звездное небо над головами и в маленьком экранчике камеры.

– Как красиво… – шепчу я, не в силах оторвать взгляда от крошечных точек, светящихся в глубине дисплея.

– В Москве такого не увидишь, верно?

– Нет, – качаю головой, и Матвей улыбается, выключая камеру и убирая ее обратно в сумку. – Там слишком много света. А здесь… здесь все по-настоящему. Когда мы были маленькими, Нюткин отец часто таскал нас в походы. У него была гитара, и мы пели под нее наши любимые песни – вот так, у костра. И, честное слово, это были лучшие моменты моего детства. Идти по лесу нам не нравилось, но вот жарить сосиски на огне, запекать картошку в углях и петь – это да…

– Вы с Аней оченьблизки, – замечаю я, отводя взгляд на водную гладь, едва тревожимую легким ветром.

– Эта девчонка подарила мне билет в жизнь, – с искренней теплотой в голосе говорит Матвей. – Если бы не она, я бы никогда не стал фотографом. Даже не попытался бы. Но она как-то увидела, как я на старый телефон полчаса делаю фотографию первого одуванчика, и на следующий день притащила из дома свою камеру.

– Правда? – удивляюсь я и перевожу взгляд на него.

– Да, – кивает Матвей. – Сказала, что отдаст мне ее на полгода, если я пообещаю, что потом устрою ей настоящую фотосессию.

Я смотрю на него во все глаза.

– То есть изначально ты не хотел всем этим заниматься?

– Нет, что ты! Я любил фотографировать с детства и иногда тратил очень много времени на то, чтобы фотографии с моей мыльницы получались приличные. Нюта просто заметила это и предложила перейти на калибр покрупнее.

– Значит… тебе понравилось?

– Да, как видишь. Я часами смотрел обучающие видео. Таскал ее на заброшки, чтобы сделать нужные кадры. Порой сутками не спал, чтобы понять, как работает фоторедактор, но когда разобрался, все пошло как по маслу. Так что к концу обозначенного ею полугода у Нюты имелась уже не одна фотосессия за плечами, а как минимум десять, да и я набрал неплохое портфолио для начала съемок. К лету у меня было все, чтобы начать работу фотографом, кроме собственной камеры. Эта малышка появилась у меня не так давно, – говорит он, ласково гладя сумку, в которой прячется его сокровище, и смущенно признается. – Я работал три лета, чтобы накопить на нее.

– Три лета? – ахаю я. Работать так долго ради камеры? Да я такую могла получить за пятнадцать минут, десять из которых – доставка!

– Три, – кивает Матвей. – А что тебя так удивляет? Неужели в твоей жизни не было мечты, ради которой ты могла бы сделать все что угодно?..

– Были… Были, конечно, – киваю я и снова прячу взгляд. – Но три года ради мечты… Неужели у тебя ни разу не возникали мысли о том, чтобы сдаться?