Книга Под светом Суздаля, страница 64 – Тася Мишкина

– Спасибо, принцесса. Черт, не думал, что я такой слабак и расклеюсь рядом с тобой, – хрипло говорит Матвей, и я, к собственному удивлению, вижу, как по его щеке бежит крохотная слезинка. Или это капелька дождя? Нет… по дрожащим губам понятно: ему больно. На него слишком многое свалилось в таком юном возрасте. И в этот миг мне впервые становится ужасно стыдно за себя. До невозможности, до зуда на коже.

Как же несправедлив этот глупый мир. Почему я могла получить все, что захочу, просто пошевелив пальцем, а этому чудесному, самому хорошему в моей жизни человеку приходится сражатьсяза самые простые, базовые желания? Он заслуживает самого наилучшего, всех благ этого мира куда больше меня!

От обиды за него сердце разрывается. Делаю решительный шаг вперед и обнимаю его так крепко, как могу. Если бы у меня сейчас была такая возможность, я бы оплатила ему все съемки по московскому тарифу. Каждую! И тогда все его проблемы решились бы сами собой. Но я не могу. Да и он наверняка откажется от моей помощи. Гордый ведь. Дурак.

– Спасибо, – шепчет он, и я едва различаю тихий всхлип за шумом дождя и ветра.

Сколько же он держался, что сейчас не смог справится с собой? Наверное, очень долго. Прикидывался веселым, смотрел на все вокруг с улыбкой и шел вперед, никому не давая понять, что у него на душе. Но почему сейчас? Не рядом с лучшими друзьями, а со мной? Так совпало, или он такой же, как и я? Может, он тоже не решается поделиться с ними абсолютно всем? Быть собой настоящим? И со мной ему это так же легко, как и мне – с ним?

Я провожу ладонью по спутанным длинным волосам и качаю головой. Молюсь, чтобы такси еще немного задержалось, и я смогла сделать хоть что-то, чтобы поддержать его в трудную минуту.

– Тебе все еще нравится нищий размазня? – дрожащими и пересохшим губами снова глупо шутит он. Но в потемневших глазах – бездна из отчаяния, боли и страха. Я глажу его по щекам и серьезно, долго смотрю в его глаза, прежде чем ответить:

– Мне все еще нравишься ты, – шепчу я и целую его в щеку. Руки Матвея обхватывают меня чуть крепче, и несколько горячих слезинок обжигают кожу на моем плече. Мы стоим так бесконечно мало. Мне хотелось бы простоять так всю ночь, пока последняя капля боли не растворится слезинкой на его щеках. Но вот он отстраняется и горько улыбается:

– Тебе пора, Аль. Такси приехало.

Да будь оно неладно!

– Напиши, как будешь дома. Хорошо, принцесса? И зонтик возьми, я добегу.

Обнимаю его напоследок и снова целую в другую щеку.

– До скорой встречи, мой рыцарь, – шепчу я ему на ухо, надеясь дать понять, что не отказываюсь от своих слов.

На этот раз его улыбка больше не кажется фальшивой. И только тогда я со спокойной душой сажусь в такси.

– Боже, ты серьезно? Он настолькобеден? – кривится Катя. – Ладно, беру свои слова назад насчет брата! Не надо нам таких.

– Вот всегда знала, что ты меркантильная, – не упускает возможности подколоть сестру Лена.

– А какой мне быть? Слюни развесить на первого встречного красавчика и радостно размахивать… – Лена толкает ее в бок, и Катя фыркает. – Ладно-ладно. Но легонько напоминаю – я не Элис. Никто из нас не Элис. Мы не можем позволить себе выбирать в «женихи» любой сброд. Нам о будущем думать надо. Да, Надюш?

– А что я? – тут же откликается Бессонова, до этого увлеченно молчавшая. – Я вообще замуж не собираюсь в ближайшие лет сто.