Книга Под светом Суздаля, страница 62 – Тася Мишкина

– Ого, – удивляется Матвей. Его лицо вытягивается и несколько долгих мгновений он вглядывается в меня, будто только что впервые увидел.

– Что? Чего ты так смотришь?

– А ты еще красивее, чем я все это время думал, Аля… – выдает он, и сердце вновь бросается в пляс. – Когда не похожа на размалеванногоклоуна.

Придурок!

– Ну спасибо, – хмыкаю я, садясь за стол рядом с Соней. – А я-то думала, что я всегда красивая.

Девочка держит в руках сразу три карандаша и раскрашивает ими листы бумаги в ожидании ужина. Я смотрю на них и впервые за долгое время чувствую, как чешутся в нетерпении пальцы.

– Что ты рисуешь? – игнорирую Матвея и его очередную попытку защититься глупой шуткой. Уже успела понять – он всегда делает так, когда ему неловко или страшно, и реагировать глупо. Он это не контролирует.

– Телемок, – пищит Сонечка и смотрит на меня своими яркими глазищами. А вот у нее нет маленьких огоньков. Они чистые, как маленькие озера, без берегов и островков. – Хотес тозе?

– Можно? – Голос дрожит, но я действительно хочу попробовать.

Она решительно кивает и протягивает мне листок и набор из двенадцати карандашей. Особенно не разгуляешься, но для начала и этого много.

– Что мне нарисовать? – спрашиваю я девочку, пока Матвей с мамой суетятся позади нас. Он решил перенаправить свою энергию в мирное русло. Вот умница.

Соня пожимает плечиками, и ее личико становится сосредоточенным. Несколько долгих мгновений она задумчиво смотрит на пустой лист в моих руках и вдруг говорит:

– Налисуй плинцессу и лыцаля!

Большего мне и не нужно. Поглядывая на Матвея, я бегло вожу карандашом по бумаге. Пальцы, оказывается, помнят все – каждое движение дается легко и так бегло, будто руки ждали этого момента целую вечность. Композиция, эскиз, тона, тени и, наконец, цвета. Конечно, если бы я просидела над изображением дольше, вышло бы лучше, но и сейчас сходство можно было понять без увеличительного стекла и расспросов. Протягиваю первый за долгие месяцы перерыва рисунок Сонечке и с волнением ожидаю ее вердикта.

Сперва она смотрит на рисунок недоверчиво. А потом ее детское личико зажигается восторгом.

– Мама, Мотя, смотлите, я плинцесса, а Мотя – лыцаль! – кричит она, показывая им рисунок. Марина и Матвей подходят к ней сзади и разглядывают мой быстрый набросок с таким интересом, будто попали в Третьяковскую галерею и видят мировой шедевр абстракционизма.

– Не знал, что ты так здорово рисуешь, – говорит Матвей и восхищенно улыбается.

– Наути меня так зе, – просит Соня, дергая меня за рукав. – Позалуйста, Аля, я тозе хотю так!

– Я попробую, – неуверенно говорю я.

– Отстаньте вы от Алисы, дети. –Марина ставит на стол тарелки с пловом. – Сонь, давай убирай все со стола и вперед мыть руки. Быстренько.

Малышка недовольно морщится, но подчиняется, и вскоре мы все ужинаем безумно вкусным пловом. Как я успеваю выяснить, Марина – неплохой повар-самоучка, работает в одном из кафе. В семье Матвея, помимо мамы, сестры и бабушки, есть еще и отец, но сегодня он на работе в ночную смену. От его упоминания лицо Матвея становится каменным, но, поймав мой обеспокоенный взгляд, он натягивает улыбку и кивает, будто говоря: «Все в порядке, принцесса, мы просто не ладим, как любые отец с сыном». И я ему верю.

После ужина, убедившись, что я согрелась, Марина вызывает мне такси.