Книга За что наказывают учеников, страница 60 – Наталья Корнева

В сестре Яниэра действительно было нечто особенное. Не зря она привлекла августейшее внимание Учителя: простая и чистая, беззащитная, словно только-только распустившийся бутон. Относиться к ней как к обычной женщине казалось даже кощунственным… нет, она была создана не для простого удовлетворения плотских нужд.

Сдавленное рыдание прервало неторопливый поток его раздумий.

Невинное лицо Янары застыло безучастной маской, из затуманившихся глаз вытекли две одиноких слезинки. Точеные пальцы дрогнули, и письмо Учителя упало к ее ногам, как птица со стрелой в сердце.

Элиар окончательно растерялся. О небожители, да что же это за вечер такой злополучный… нужно было раньше уходить! И что теперь? Тихонько исчезнуть, пока Янара не вспомнила о его присутствии, дабы не ставить несчастную в еще более неловкое положение? Или попытаться утешить?

Что за чушь! Элиар мысленно выругался и замер в нерешительности. Он же боевой жрец, а не подушка для женских слез. Он и слов-то подходящих не знает…

Окаменев прекрасной статуей, Янара беззвучно плакала. Элиару казалось — прозрачный лед тает в ее глазах и медленно стекает по щекам. И от страданий этого беззащитного существа на него вдруг обрушилась такая печаль, что никакими словами высказать ее было нельзя. Как будто вырвалась на свободу его собственная глубоко спрятанная неутолимая тоска.

Пока он сомневался, лихорадочно обдумывая происходящее, Янара вдруг странно покачнулась: по телу ее прошла сильная судорога. Инстинктивно подавшись вперед, Элиар успел подхватить женщину прежде, чем та упадет. Руки Янары мелко подрагивали, лицо заливала нездоровая бледность, посиневшие губы шептали что-то отрывочное и бессвязное… а может, пытались сделать вдох. Ее всю затрясло, словно в нервном припадке.

Всерьез испугавшись, Элиар привлек Янару к себе и обнял, пытаясь успокоить. Когда она наконец затихла в тепле его объятий, осторожно уложил почти невесомое девичье тело на ложе в надежде, что на несчастную снизойдет целебный сон.

— Какую горькую участь уготовила мне судьба, — Элиар едварасслышал этот страшный бесчувственный голос, потерявший все оттенки. Голос, в котором жила только боль. — Путь мой тяжел, но меня не учили роптать. Нужно быть стойкой. Пусть ноша моя становится все непосильнее, я буду нести ее до конца.

В глазах Янары снова стыл лед. И знаменитая северная гордость.

Взяв себя в руки, она с усилием поднялась.

— Простите мне эту недостойную сцену, молодой господин, — голос ее немного окреп, сделавшись, хоть и тихим, но твердым. — И прощайте.

— Незачем просить прощения, — с чувством возразил Элиар. — В том, что произошло, нет вашей вины. Я бы очень хотел помочь, но это не в моих силах. Мне очень жаль.

Янара воззрилась на него с какими-то смешанными чувствами, отражавшимися в глазах.

— Женское сердце подсказывает мне, что вы достойный и добрый человек, молодой господин, — проницательно заметила она. — Я справлюсь одна, ведь мне некому довериться и открыться. Да и не в обычаях северян лить слезы на людях. Но вы, совершенно посторонний человек, сделались невольным свидетелем моего горя, которое слишком сильно, чтобы я смогла его сдержать. Разделите же его со мной хотя бы на эту единственную ночь, если сочувствуете и желаете поддержать.

Красный Волк опешил от этой нежданной, вызывающей симпатию откровенности. В Ром-Белиате он давно отвык от проявления искренних чувств, давно приучился к холодному притворству, тонкому искусству лицемерия и строгим правилам этикета Совершенных.