Книга Догоняя рассвет, страница 51 – Рэдрик Нанн

– С голубиным пометом на лице тебе было лучше, – издевательски усмехнулась Изабель.

– Необязательно пытаться задеть меня, чтобы я пригласил тебя на свидание, милая, – он приблизился с грацией охотившейся пантеры и, уперев руки в стол по обе стороны от талии Изабель, заключил ее во власть своей напористости. – Могла бы просто сказать, что я неотразим.

– Что ж, ты неотразим, Лирой Моретт, – ответила она ему с дерзостью, которая трактовалась как: «Пожалуйста, и что ты будешь теперь делать?»

– Наконец-то, – криво улыбнулся Лирой и, взяв за подбородок Изабель, склонился к девушке, вот-вот готовый слить свои губы с ее, – долго же ты сопротивлялась моему шарму.

Качая головой, Амари опустила глаза в бумаги, чтобы не смущать присутствующих помрачневшим лицом, но прочитать, увы, не смогла ни строчки.

– Амари.

В тщетном старании поймать убегавшие буквы, она не слышала голоса Клайда.

– Амари, – уже тверже повторил Клайд, призвав ее внимание, – соберись, ты нужна мне сейчас.

Она снова перевела взгляд на записи Изабель и растерянно прошептала:

– Я уже ничего не понимаю.

Клайд внезапно накрыл ее руку своей с такой нежностью и теплотой, с какой люди желали в первый раз испытать сладость любовного чувства, и ободряюще сжал кисть.

– Мне тоже не хотелось бы верить в вину Рю, но нам важно добиться правды как можно раньше.

– Ладно, умники, – Лирой резко оторвался от Изабель, отведя в сторону ее лицо пренебрежительным жестом, – тогда объясните, что вообще могло заставить Рю связаться с вампирами? Назовите хотя бы одну причину? Хоть одно уязвимое место Рю, которое могло толкнуть его на такую сделку?

Клайд все еще не убрал свою руку с руки Амари и наверняка почувствовал, как девушка дрогнула в приступе колебаний. Он должен был ощущать кожей то, что она знала больше. Все переглянулись между собой, и Амари промолвила:

– Рю болен.

Два месяца назад

Одной рукой схватившись за рану, а другой прижимая к себе ружье, Рю плелся по лесу шатающейся из стороны в сторону походкой, готовый упасть от нестерпимой боли. Он не помнил, когда потемнело небо над макушками сосен, как чернота ночи сплелась с землей и повела Рю в кромешный мрак.

Его била лихорадка. Обезумевший и ослепший от жара, он невольно представлял перед собой зубастую пасть волка, преследовавшую мысли, как назойливое видение.

Рю собирался возвращаться с охоты на закате дня. То ли влияние усталости, то ли предвкушение скорого ужина возле уютного очага в обеденном зале усыпили его бдительность, но, так или иначе, что-то притупило внимание Рю. Едва он спохватился, что за кустарником клацнули волчьи зубы, как тело прибило к земле большим весом. Из легких вылетел весь воздух: не столько от силы удара, сколько от неожиданного нападения.

Мощные клыки вцепились в плечо Рю, пустив наружу кровавые брызги. Не ощущая боль так остро, как начал он ощущать позднее, Рю вступил в схватку со зверем, по наитию всячески пытаясь отбить от себя волчью пасть. Уличив момент, Рю ловко перекатился по земле из-под натиска зверя и, выхватив охотничье ружье, выстрелил в голову волка с приобретенной долгим опытом меткостью.