Книга Догоняя рассвет, страница 34 – Рэдрик Нанн

Балисарда же восхваляла все, что радовало глаз. Их культура, основанная на воспитании эстетического суждения, требовала приятный облик, отменный вкус и высокую цену прекрасного. Мужчины здесь выглядели зачастую смазливо, как принцы из дамских романов, а убивали со спины, не глядя жертве в лицо. Не пачкаясь в крови. Впрочем, такими людей и взращивали в королевстве – томными, гордыми, обладателями мягких манер и изящности в каждом движении. Здесь в целом стремились к красивым титулам и роскоши, пока имперцы неодобрительно смотрели на титулованных не по заслугам и богатых.

Амари довелось увидеть и Аклэртон, и Балисарду – она знала, о чем судила. А владение акцентами обоих государств стало достоинством, делавшим Амари ценнее других приверженцев ее тайного ремесла.

Поэтому она оказалась в Иристэде. И теперь, находясь во дворце Мореттов, смятенно металась от одной мысли к другой, растеряв былую убежденность в реальности и даже правоте своего дела.

Она сомневалась во всем.

Иристэд и Моретты открыли глаза на многие вещи. К тому же судьба дала Клайда – духовного наставника, указавшего путь в мир, насыщенный вкусом полноты жизни, попробовать который Амари пока остерегалась в силу возложенных на нее обязанностей.

Клайд…

Пастор был очень хорош собой, рассудителен и благороден. Его умные глаза врезались в память, наполняя сердце каким-то странным трепетом. Амари не имела права требовать от Клайда любви, потому что сама не могла обещать чистой и безмерной любви в ответ. Все, что она могла дать взамен, если пастор поступится принципами, – мимолетную романтическую интригу. Цену, несоизмеримую его жертве.

Оставить все как есть – справедливый исход…

Отчетливый стук в дверь спугнул все размышления. Амари распахнула комнату и столкнулась в коридорной тьме с белым лицом Лироя. Он с порога бросил ей платье, пахнувшее сиреневым мылом, и скривил рот в улыбку, говорившую о новой затее в его голове.

–Переодевай свой дорогойкостюм, – Лирой выделил ироничной интонацией слово «дорогой» так, будто хотел в чем-то уличить Амари, – на площади уже горит костер.

Он не приглашал ее на Ночь пламени – он знал, что Амари пойдет. Ей импонировала проницательность Лироя – душу и правда тянуло к празднику, отпустить все гнетущее. Но однажды эта проницательность могла причинить вред. Амари следовало помнить об этом и быть начеку.

Как и помнить о затаившихся в городе демонах.

Она закрылась, чтобы сменить грубый костюм на белое платье с широким кружевом по линии открытых плеч. И пусть новое обличие казалось крайне непривычным глазу, легкость образа неожиданно поселила легкость на сердце.

Амари вышла к Лирою, и он любезно предложил ей руку – угодливые жесты давались ему с необъяснимым очарованием.

Толпы людей стягивались к центру Иристэда, где темный мрак улиц озарял гудящий огонь. Красочное зрелище: алые искры уносились ввысь в почерневшее небо, костер посреди площади зазывно плясал, приглашая присоединиться к празднику. Музыканты на сколоченных плотником деревянных подмостках играли танцевальный мотив – на фоне льющихся веселых нот едва был различим далекий рокот надвигавшейся грозы. Ее приближение чувствовалось в тяжелом запахе, таилось в жарком воздухе, в каждой подрагивающей хвоинке кипарисов.

Но раз уж вампиры не спугнули гуляний, могла ли гроза нагнать страху?