Онлайн книга «Неприкаянные»
|
Молодым самцам былоуже явно не до смеха. Убрала руку от лица. Борова прижимали к стене несколько парней. Сильнее всех напирал тот самый Ричард, или как его. Поздновато опомнились. Удар по башке можно пережить, а вот испанский стыд за всех тех подонков, что вовремя не остановили мерзкое шоу… — Ноче де па-а-а-ас, ноче д’ямор[24]… — Джина тянет Рождественскую песню. «Ноче д’ямор» — ночь любви. Испанский язык. Холодок. Ёжусь. Роб читал вслух стихи «Корова»[25]Федерико Гарсия Лорки[26]. На испанском и английском. Ужасно красивые, но грустные. Такие грустные, что захотелось стать вегетарианкой. Роб сказал, что глупо переживать. Так, мол, устроен мир. Он вообще предпочитал всё страшное и мрачное. Поэзия о любви, адресованная мне? Да никогда! Никаких намеков и романтики. В его умнейшей голове лежала целая коллекция темной прозы и поэзии… Эйден Келли — истинный коллекционер поганых людей. Томпсон клял меня, брызгая слюной во все стороны. Обещал прикончить. Отодвинула мысом туфли камеру в сторону и пошла. Вереница школьных шкафчиков. Спортивная белая майка. Испорченная, разодранная блузка — на полу. — Вот это да! — воскликнули проходящие мимо парни, когда натягивала облегающую майку. Глянула в сторону. Толпа кольцом обступила место, где лежала разбитая камера. Лишь Келли смотрел не в тот эпицентр потери, а на меня. Презрительно сплюнула на пол, накинула на плечо сумку, хлопнула дверью металлического шкафчика и двинулась к выходу. Всё! Достаточно уроков. Неплохой, однако, из меня преподаватель хороших манер. Кусты у школьного забора. Последний косяк на ладони. Печаль! К Эндрю Вульфу дорога заказана: это из-за него месяц провела в реабилитационной клинике летом. Был, правда, один ухажер. Хесус — симпатичный школьный уборщик. Он приносил траву. Но почти сразу запросил довольно высокую цену. Не деньги. Пустой кошелек — наказание предков за то недоразумение на вечеринке. Подумывала, а может, и переспать с Хесусом? Назло маме. Она — настоящий ксенофоб. Постоянно говорила про «латиносов» разные вещи. В итоге передумала. Комплиментики. Бла… бла… бла… Надоело. Дальше поцелуев дело не зашло. Послала его к бесам. Хесус обиделся и назвал меня «Perra». Спустя время выяснила у Роба, что в переводе это значит — «сука». — Loca — сумасшедшая. Больше тебе подходит, — пошутил тогдаГрэйвз. Отметила, что эти слова круче звучат в сочетании. Пэрра лока… Толчок в бок. Джина косится. — Ты чего улыбаешься? — шепчет уголком губ. — Ноче д’ямо-о-ор, — снова тянет. Пихаю в ответ. Отвали! Пой, мол, свою песню… Сумасшедшая. Лока. Так назвал меня Эйден Келли, когда застукал в кустах с последним косяком. — Ты ненормальная, Мэйси Франк! Сказала, что он мудак. Келли рассмеялся, а затем попросил прощения за Томпсона. Обещал, что тот больше не будет лезть. Очень неожиданно. — Ты стоял и тупо смотрел, — заметила я. — Так что не принимается. Эйден подошел так близко, что даже через запах сладковатого дыма слышались нотки его парфюма. Океан, морская волна. Стало не по себе. Он пытался вывести из зоны. Зоны щетинистого, дерзковатого, но комфорта. — Я смотрел не тупо, а с интересом. — Ага, с собачьим интересом. Келли широко улыбнулся. Затем навис, упершись рукой в решетку ограды. — Знал, что ты справишься, — шепнул он и пробежался взглядом по торчащим ключицам. |