Книга Неприкаянные, страница 42 – Эйлин Фарли

— Ты меня не знаешь, — огрызнулась.

Мурашки от его прикосновения к моей шее.

— Возможно, ты и права, не знаю. Но вынуть душу ты можешь. Тебе ведь это нравится, не так ли?

— Нет, издеваться — больше по твоей части, — попыталась убрать его руку.

Он сжал запястье. Сильно сжал. Попробовала освободиться — бестолку.

— Прекрати, слышишь? Даже не представляешь, каких усилий стоит, —зарычал он. — Стоит сдерживать себя, — выдохнул и оказался сверху.

Поцелуй. Мой стон. Мартин резко поднялся. Я почти не стеснялась смотреть на манипуляции с новым презервативом…

— Ты придумала для себя слово? — прошептал он, работая бедрами.

— Нет. Честно…

Какие слова?! Полное сосредоточение на близости. Несильная боль. Приятные ощущения от его плавных движений.

— Ты — неприкаянная. Запомни.

Мартин сдержал обещание. Всё, что он делал, было чудесно. И нежная неторопливость в начале, и постепенно нарастающий ритм. Финал. Мартин достиг оргазма.

Он не хотел, чтобы я задерживалась в его доме. Велел одеваться. Дорога к шале «Детство». Мартин провожал меня, крепко держа за руку.

— Какая она, твоя башня? — спросила, чтобы хоть как-то отвлечься от ноющего тягостного чувства скорого расставания.

Он задумался.

— Каменная. Она стоит на черном утёсе. В ней жарко, а снаружи — всегда холод и вьюга.

— А что внутри?

— Ничего, кроме твоего аромата. Он пока что там держится.

Горечь от его слов! «Пока что». Жестокая прямота. Мне хотелось взвыть!

— Опиши его, этот аромат, — не сразу, но выдавила.

Мартин втянул ноздрями морозный воздух.

— Порох. Это твой звук.

Попыталась вспомнить, какой он — дух смерти. Папа однажды взял на утиную охоту. Очень уж просила. Мужчины стреляли из винтовок и ружей. Вид сложенных в горку умерщвлённых птиц с потухшими глазами не понравился. Было их жаль. Ушедшая с жизнью красота, свобода.

Порох. Солоноватый. Едкий, щекочущий нос. Заставляющий слезиться глаза. Мартин и не мог ощущать что-то иное; благоухание цветов или утреннюю свежесть леса. Он вовсе не зверь, а кровожадный охотник. Даже не стала спрашивать, почему именно этот опасный порошок.

— Опиши мою башню! — потребовала, закипая.

Он ускорился.

— Не знаю. Ее полностью оплел плющ. Вокруг — поле. Летом там зацветут дурманящие маки.

— А что внутри?

— Я был лишь на пороге. Но догадываюсь, что комнаты заполнены пороховыми бочками и веревками для фитилей.

Оторопь, шок! В ярости вырвала руку. Бить его, терзать, расцарапать шею и лицо! «Был на пороге»? Первый мужчина. Он был во мне! Наглый, бесстыдный ход, чтобы отдалить.

— Ненавижу тебя! — прошептала сквозь зубы.

Мартин остановился.

— Неправда! — строгосказал он, сдвинув брови. — Теперь ты знаешь, что такое желать по-настоящему. Без полутонов и самообмана. Ясно?

На «ясно» он понизил и без того грозный голос. Дальше он не говорил, а словно наносил удары тяжелым молотом.

— Ты, видимо, не понимаешь. Итак, слишком много правил нарушено. Из-за тебя! Ты ведь отдавала отчет, на что идешь, я не принуждал.

— А ты-таки узнал, наконец, что такое «желать»? — перебила, заходясь от неистовой злобы.

— Мэй, боже, остановись, прошу! — Мартин закрыл на мгновение глаза.

Стук в груди. Мощный, перекрывающий звук моего голоса.

— Ну и живи в своей гребаной башне один-одинешенек! Или води туда кого хочешь. Зачем она тебе вообще сдалась, эта башня? Ненавижу! — кинула, отвернулась и быстро зашагала к шале.