Онлайн книга «Зимняя романтика. Книга-адвент от ненависти до любви»
|
Фу! Этому олуху чертовски повезло с внешностью. Девки к нему так и липнут. Вон эта блондинка прям глаз не сводит. Эх, нет, детка, тебе ничего серьезного с ним не светит, прости. Кода из тех, о ком говорят: «Ветер в голове». И когда ты растешь в семье потомков тлинкитов – северных индейцев, то ощущаешь разницу между воспитанием мальчиков и девочек. Хотя, может, это предрассудки и именно мои предки так все выстроили. Кода – маленький божок, которому все сходит с рук, а я… Неисправимая дикарка, которая часто чурается людей. Боже, как же неохота все праздники работать в баре и смотреть на пьяные рожи! Вот бы сейчас рвануть на охоту… – Эй? – ткнула меня стоящая рядом Джун. – Ты чего зависла? – Да я тут. Здесь я. – Я малость отстранилась, потому что подружка опять поймала меня на побеге в место, где нет громких хмельных голосов и надоевшего антуража бара. Джун прямо говорит, что я – замкнутая. Поэтому-то у меня с парнями отношения и не клеятся. Типа я слишком осторожная, недоверчивая и избирательная… Да уж, отец, наверное, этому даже радуется. Он страшно беспокоится, что я «свяжусь черт-те с кем». Но хуже всего, если этим «черт-те кем» окажется американец, а не из коренных. Что уж там говорить, кажется, мне уже всех индейцев, эскимосов, алутииков посватали. Отец не против даже потомков русских. «Короче, кто угодно, но только не янки!» – так батя постоянно бубнит… – Эй, сестренка, повтори-ка нам! – раздался приказной и, как всегда, насмешливый голос чертового Коды. Я тяжело выдохнула, демонстративно закатила глаза и принялась наполнять бокалы пивом. А пиво на Аляске – редкая дрянь. Не знаю, как такое кислое дерьмо можно пить. Другое дело – бабушкина травяная настойка… Эх, вот бы сейчас выпить рюмочку, спать лечь. А утром, с рассветом, отправиться за жирным диким лососем к реке… * * * – Слушай, Киана, – начал братец с таким добродушным видом, что мое лицо мгновенно перекосило от всего сразу: подозрений, страха, ожидания какой-то пакости! – С Рождеством тебя, сестренка! – Этот сучий потрох игриво подмигнул и оскалился, а его дружки захихикали и принялись давать друг другу пятеру. Да что за фигня?! Кода считает себя язычником. Точнее, кичится корнями, но сам, по сути, безбожник. И уж тем более не католик. Какое еще «с Рождеством»?! – Сэнту сеу![22]– под звон колокольчика на двери простонал кто-то, явно не местный. – Вы только гляньте, – произнес один из дружков Коды. – Вот это чучело с маскарада! Тиаго Я – олимпийский, мать его… прости, мамуля, короче, трехкратный чемпион олимпийских игр и пятикратный чемпион мира по пляжному волейболу – умудрился поскользнуться на дурацком коврике и чуть не рухнул всей своей массой в предбаннике. Позорище какое! Меня ведь не зря прозвали Грилу[23], что значит «кузнечик». Потому что я, вообще-то, ловкий и шустрый, в совокупности с крепким телосложением и высоким ростом. А тут на тебе! Дурацкий половик, пропитанный талым снегом с подошв других посетителей «Счастливой леди». Гостей заведения, которые уже успели отогреться, выпить чего покрепче и съесть какую-то местную, скорее всего, совершенно несъедобную фигню. * * * – Сэнту сеу! – снова пролепетал я одними губами, потому что в полутьме заведения на фоне оживленных голосов высветился четкий… непередаваемый, до боли вещественный, но все еще далекий образ той, что была так близко! В такой волнительной для меня доступности, что все вокруг слилось в единую тень, стало фоном нашей неминуемой, долгожданной встречи… И теперь нас не разделяли тысячи миль. Я – пропитанный солнцем юг, она – загадочный морозный север. В звенящей тишине, в неровном стуке моего сердца, в ее необычайном разрезе карих глаз скрывалось нечто такое, что я не мог объяснить, осознать и сложить в единое целое. А я ведь миллион раз прокручивал этот момент. Что скажу я, что скажет она… |