Книга В сердце Бостона. Демоны внутри нас, страница 140 – Таша Мисник

Меня отбрасывает на три года назад, в ту ночь, когда мы с Кендалл были предельно счастливы, когда она выпрыгнула из окна своей спальни ко мне прямо в руки, а позже мы решили пожениться.

– Я слишком боюсь сломать свои ноги. Они мне деньги приносят, знаешь ли!

– Твои безумно красивые, длинные, сексуальные ноги никогда в жизни не пострадают при мне. Обещаю.

Я не сдержал обещание.

Я не уберег Кендалл.

Я не смог.

– Уйди, Бостон. Пожалуйста, – всхлипывает она, прикрывая левую ногу, ампутированную по колено. – Исчезни навсегда. Если тебе плевать на судебный запрет, тогда в этот раз я точно убью себя.

– Не неси чушь! – Я подбегаю к ней и падаю перед Кендалл на колени. – Не смей так говорить, глупая! Не смей, слышишь? Я люблю тебя!

– Исчезни! – Она отмахивается от моих рук.

– Люблю тебя. – Целую ее колени. – Кендалл, ты мое все, помнишь? Ничего не изменилось. Я все так же тебя люблю. Пожалуйста, прости. Прости меня. Я не могу без тебя, слышишь?

Она бьет меня по лицу. Отмахивается. Кричит. Но я не отпускаю. Ухватываюсь за ее бедра и кладу голову на ее ноги. Пусть бьет сильнее. Пусть. Пусть кричит громче. Я больше никогда не уйду.

– Пожалуйста, прости. Конфетка, умоляю. Прости меня.

Ее руки трясутся. Больше не бьют. Я целую и их, дрожащие и тонкие. Слышу, как Кендалл плачет.

– Умоляю. Прости…

Мои поцелуи усыпают ее колени. Я боюсь притронуться руками, потому что она слишком хрупкая и уязвимая. А мои руки такие грубые, жестокие, запятнанные чужой смертью. Они причинят ей боль.

– Почему ты скрыла от меня, Кендалл? – Я поднимаю на нее взгляд как щенок, уткнувшийся ей в ноги. – Зачем прогнала? Я бы никогда не оставил тебя.

– Я хотела, чтобы ты оставил меня. И сейчас хочу. Уйди, пожалуйста. – По ее щекам снова катятся слезы.

Я встаю с колен и склоняюсь над Кендалл, поднося к ее лицу свою дрожащую ладонь. Медленно. То сжимая, то разжимая пальцы. Я не верю, что она прямо передо мной. Не знаю, позволит ли коснуться. Не уверен, имею ли право. Но пальцы тянутся.

– Пожалуйста, не плачь, – шепчу я, утопая в ее глазах. –Теперь все будет хорошо, слышишь? Разреши мне остаться.

Я вытираю слезы под ее глазами. Задерживаю пальцы на холодной коже. Осенний ветер колышет длинные косы Кендалл, а я нежно обвожу контур ее лица. Ей сегодня исполняется двадцать один год… Всего лишь двадцать один. Но она так сильно повзрослела. И без того острые черты лица стали еще четче, будто выгравированы из мрамора искусным скульптором. Кендалл стала серьезной. И грустной. Взгляд зеленых глаз потускнел и теперь с тяжестью падает на мое лицо. Я чувствую груз, который камнем висит на ее сердце. В моей груди такая же удавка с каменной глыбой. Из-за нее я не могу дышать уже три гребаных года, с того самого дня в больнице, когда меня вывели из палаты Кендалл под ее истошные крики. Они до сих пор звенят в моих ушах.

Как она жила все эти годы?

Как справлялась?

Кто был рядом вместо меня?

Почему этим кем-то не был я?

Рой вопросов кружит в моей голове и жалит воспаленный мозг. Они кусают. Так и рвутся наружу. Я столько всего хочу узнать. Понять, почему она прогнала меня. Разве она могла подумать, что я откажусь от нее, если узнаю правду?

Глупая, глупая Кендалл.

На мгновение зажмуриваюсь и делаю глубокий вдох. Чувствую, как слезы жгут глаза. Мое дыхание дрожит. Выдох походит на нервный беззвучный всхлип. Я снова смотрю на нее. Прямо в глаза сквозь пелену слез. Не разрываю зрительный контакт и, сильнее надавливая пальцами на ее кожу, скольжу вдоль впалой щеки к пухлым губам. Приоткрытым. Манящим.