Книга Под слезами Бостона. Часть 2, страница 89 – Таша Мисник

– Серена! – я вскакиваю в холодном поту.

Бегло оглядываюсь по сторонам – я в своей спальне. Комната все еще наполнена мраком. Мне все это приснилось. Я с облегчением выдыхаю.

– Серена… – опускаю голову обратно на подушку. Надеюсь, я не разбудил ее.

Поворачиваюсь на бок и хочу ее обнять, притянуть к себе и не отпускать до утра, но кровать оказывается пуста.

– Серена? – я подрываюсь на локти. – Серена! – выметаюсь из кровати и осматриваю спальню. – Серена, мать твою, где ты?!

Господи, только не это. Только не О́дин. Он не мог начать действовать так быстро. Он не мог забрать ее у меня.

Сердце заводится с пол-оборота. Руки начинают трястись. Я выбегаю из спальни и несусь вниз по лестнице.

Ее нигде нет.

– Серена! – ору что есть сил. – Серена!

Она не могла сбежать от меня. Нет.

Но в квартире отсутствуют следы погрома, а в гардеробной нет ее шубы. Отсутствуют и ботинки. Орудовали явно не люди О́дина.

Серена сбежала. И больше она ничего с собой не взяла.

Глава 19. Под слезами Бостона

Серена

«Ты не Аленкастри».

Каждый звук в голове равняется пуле.

Ты не Аленкастри.

В сердце выпустили обойму. Оно дырявое и болит. Но я почему-то не умираю. Я чувствую эту жгучую боль и из-за бесконечных слез не вижу дороги перед собой. Я тру глаза, стараюсь не всхлипывать, и крепче сжимаю руль.

Я не Аленкастри.

Двадцать два года во лжи. В семье, где меня не любили, и теперь я знаю почему. Я не была родной. В отличие от Бриана. Меня им просто впихнули, как какого-то бездомного щенка. Если не понравится – выбросите на помойку.

Снова пролетаю на красный. Выжимаю педаль газа до упора и вою созвучно реву мотора.

Я больше не ощущаю себя. Моя жизнь – притворство. Все играли в ней какие-то роли, читали сценарий, сюжета которого не собирались рассказывать мне. Они играли и мной. Они все лгали.

Торможу у порта и вываливаюсь на улицу, захватив с заднего сидения гитару. Дождь все еще льет. Он смешивается со слезами, и я уже не понимаю, что смахиваю с лица.

К черту.

Вытираю нос тыльной стороной ладони и сильнее кутаюсь в шубу. Сегодня слишком холодно. Надеюсь, я окоченею здесь и сдохну.

Когда добираюсь до своего места, дождь прекращается. На смену ему приходит густой туман. Он окутывает порт, стелется между ржавых контейнеров, вдоль дряхлого асфальта и бушующих волн Атлантики. Их почти не видно, но слышно, как они крошат пирс. Туман обволакивает и меня. Делает мир слепым. Меня никто здесь не найдет.

Сажусь на мокрый диван и дрожащими пальцами касаюсь струн гитары. Она отзывается сразу. Чувствует мою душу и плачет так же, как и я.

– Мудрецы говорят… – мой голос слаб и походит на хрип. – Что лишь глупцы спешат… – горячие слезы скатываются по ледяным щекам. – Но я ничего не могу поделать с любовью к тебе…

– Пап, я тоже хочу так играть и петь!

– Подрастешь и научишься, звездочка.

Я вскакиваю на ноги и ору навзрыд. Бросаю гитару на асфальт и бью по ней с ноги.

– К черту! К черту! К черту!

Тело трясется. Я рыдаю и крошу ногой гитару. Топчу ее. Проламливаю. Я не могу остановиться. Я переполнена болью. Она жжет меня. Палит. Изувечивает. Я не могу это прекратить. Могу только кричать.

Хватаю то, что осталось от гитары, бегу к ограждению и с размаха посылаю ее в залив Массачусетс. Впиваюсь ладонями в металлические перила, повисаю на них, и кричу в даль.Туда, волнам. Они унесут мой крик. Потопят его, как и гитару. А что, если и меня?