Книга Ты моя одержимость, страница 72 – Лера Деревянкина

Лера нарисовала наш дом. Наш семейный домик в лесу. Вот черепичная шоколадная крыша, вот белые деревянные качели, подвешенные между двух сосен, вот кресло-качалка, в котором папа любил по утрам читать газету и пить кофе, а вот и чердак. На улице вечер, на чердаке горит теплый свет, и в окне видны два очертания – мальчик и девочка. Наше общее место силы. И сейчас я должен все это перечеркнуть в прямом и в переносном смысле.

Пятнадцать минут. Пора. Открываю пакет и достаю из него баллончик с черной краской. Так, все просто: снять крышку, потрясти, направить на холст и нажать. Снять, потрясти, направить, нажать. Снимаю крышку, трясу баллон и направляю его на картину. На картину, где изображен мой дом и моя семья, где мы с Лерой вместе и счастливы. Где из нашего окна горит теплый свет. Да ни черта это не просто! Так и стою с вытянутой рукой.

А если закрыть глаза? Ага, смелость на то, чтобы сюда прийти, есть, а смотреть на это – нет? Я должен видеть. Десять минут. Почему время идет так быстро? Я еще не готов, но выбора у меня нет. Вру, выбор есть всегда.

Жму на кнопку. Баллон плюется черной разрушительной массой прямо на наши с Лерой лица. Пшик – и под краской исчезают качели и кресло. Пшик – и на чердаке больше не горит свет. Безвозвратно.

Пространство вокруг меня начинает плыть, голова кружится, и это не от запаха краски. А оттого, что я сделал свой выбор. И пути назад теперь нет. Кидаю краску в пакет, сворачиваю его в три раза, закрываю картину чехлом и направляюсь к выходу.

Покидаю зал через черный ход и выхожу на улицу. Парковка уже потихоньку заполняется подъезжающими автомобилями. Выставка начнется через несколько минут, тогда же Лера увидит, что я натворил. На улице прохладно, дует сильный ветер и слегка моросит. Гадко. То, что надо. Идеальное сочетание.

Вдалеке вижу выходящих из автомобиля родителей и резко сворачиваю на узкую тропинку, огибающую здание института. Колючие кусты царапают лицо, белые кроссовки попадают точно в густую грязевую жижу. Мерзко и больно. Еще!

А вот и актовый зал, теперь там включен свет, и я могу видеть в окнах за полупрозрачным тюлем очертания людей. Всего лишь очертания, но я чувствую – Лера уже там. И родители там, и Стрельцов наверняка крутится где-то рядом. А меня нет. Заварил такую кашу и слинял. Не дело.

Снова сворачиваю и захожу внутрь через другой вход. Сейчас Лера все увидит, и я должен быть там. Лера должна узнать, что это сделал я. Точнее, я сам должен сказать ей об этом. Она заслуживает знать правду. Ну или хотя бы часть этой правды.

Поворот, за ним еще один и еще. До актового зала осталось чуть-чуть. Вот пост охраны, вот холл. И Лера… моя заплаканная мартышка, бегущая мне навстречу. Она утыкается мне в грудь, плачет. Зачем-то спрашиваю у нее, что случилось. Трус. Но как не бояться того, что сейчас человек в моих руках, ставший для меня всем миром, возненавидит и отвергнет меня?

– Вадим… – шепчет девушка.

– Что, мартышка? – так же тихо произношу я, уткнувшись в ее рыжие волосы носом.

– От тебя пахнет краской.

Лера отталкивает меня, и я больше не держу ее. Знал, что так будет, и просто пришел попрощаться.

– Лера! – громко зовет меня Влад. – Лера! Да подожди, Лер!

– Ну чего тебе? – резко останавливаюсь и поворачиваюсь к парню. На нас и так из-за его криков уже пол-института пялится.