Книга Полный спектр, страница 25 – Тери Нова

При мысли о чьей-то пролитой крови моя собственная нагревается, обжигая вены изнутри, как будто вместо нее растекается горючее: стоит поднести спичку, и все взлетит на воздух к чертовой матери. Делаю надрез на подушечке большого пальца, чтобы убедиться, алая капля стекает по лезвию. Жаль. Слизываю ее языком, улыбаясь, как будто меня не бесит, что в «Стикс» вербуют гребаных детей, а я приставлен нянькой.

Я был в возрасте Джоша, когда наш отряд прорвался в доки, где этих ребят вместе с остальными детьми удерживали в грязном грузовом контейнере, готовя к продаже. Кажется, это было в какой-то другой жизни, где они все еще оставались невинными и беспечными. Был ли я таким когда-нибудь? Уже и не помню. Воспоминания стираются так быстро, что я никак не могу решить, благословение это или проклятие.

Все, кроме одного, за которое я пообещал ей держаться.

Теперь пятнадцатилетний Линкольн и шестнадцатилетний Джош застряли здесь, потому что их семьи жестоко истреблены, и Роддс решил, что так будет лучше. Для него в порядке вещей принимать решения за других, вправе ли я винить его. Кто знает, быть может, со временем Джош и Линк тоже привыкнут, но пока, глядя на потерянных и ожесточившихся парней, я едва ли могу разглядеть в них старые черты. Беда всех сломленных людей, однажды навсегда лишившихся детства. Что возвращает меня мыслями в ту ночь, когда маленькая отважная девочка не дрогнула перед лицом опасности.

Оставило ли все это на ней тот же след?

Сбился со счета, сколько раз за четыре года мне приходилось задаваться этим вопросом, в один из дней я просто не выдержал и попросил Роддса рассказать, что с ней стало. Он был немногословен, коротко упомянув о монастыре, и тогда какая-то крохотная часть меня одновременно преисполнилась любопытства и желания никогда больше не спрашивать. Но еще до того, как покинул кабинет, я взял со стола первое, что подвернулось под руку, и оставил короткое послание, просто чтобы она знала, что я помню. Ее последние слова были нетипичным напутствием от такой крохотной девочки, но я продолжаю ему следовать, ведя счет каждой спасенной жизни.

В нашем деле так много тьмы и хаоса, что порой проблески света, сотканные из понимания, что мы хоть немного облегчаем вселенский груз, помогают. Таблица со счетчиком устраненных целей неизменно мелькает на каждом собрании, к которым теперь у меня есть допуск. Для меня это не просто цифра, она имеет гораздо более весомое значение, потому что один мертвый ублюдок в действительности равен десяткам, а то и сотням тех, кто мог пострадать от его рук.

Это знание помогает мне не свихнуться, не думать о доме и Шай, о той девочке Ремеди – теперь я знаю ее имя – и спать по ночам, когда тишина доводит до сумасшествия.

– Бросай! – с вызовом в зеленом взгляде произносит Джош. У меня складывается ощущение, что балансирование на грани опасности для него так же важно, как для меня. Так легко убаюкать демонов, когда ты сам один из них, и еще проще их истреблять.

Я ухмыляюсь, предвкушая веселье, и выбрасываю руку ладонью вверх, чувствуя резкое скольжение стали по разогретой коже. В этот момент рукоятка ножа становится продолжением моей руки, она продолжает ею быть, даже когда контакт прекращается и нож летит в цель. Словно я сам за секунду преодолеваю расстояние нескольких ярдов и вонзаю лезвие в деревянную поверхность, слегка царапая шею Джоша в качестве предупреждения. Его темная бровь взлетает вверх, он точно знает, что это было намеренно, и крошечное подобие слабой улыбки дергает мускул на его челюсти.