Книга Полный спектр, страница 102 – Тери Нова

Мы как раз собираемся войти в парк, чтобы взглянуть на статую Джорджа Вашингтона, когда краем глаза замечаю афишу, висящую при входе. В ней сообщается, что современный мировой фотограф Элли Донован устраивает выставку в галерее неподалеку. Но я смотрю не на надписи, а на фото, главенствующее на афише.

– Я хочу на эту выставку, – говорю, глядя на Уэйда, хмуро уставившегося в свой телефон. Единственное время, когда он не выглядит счастливым, связано с его работой, и я не знаю, чем быть полезной в такие моменты.

– Веди! – говорит он, даже не взглянув на плакат.

Ноги сами несут меня в указанную в адресной строке сторону, и Уэйд, как самый идеальный жених из всех, следует за мной без возражений. По пути он несколько раз коротко отвечает на звонки и сообщения.

Перед галереей висит афиша побольше, я всего мгновение смотрю на нее, убеждаясь в своем намерении попасть внутрь. Мы покупаем билеты и оказываемся в просторном зале, несмотря на ранний час заполненном людьми. Приветственное фото с изображением девушки, снимающей себя через большое зеркало в полный рост, кратко описывает биографию фотографа, которую я не читаю. Лица девушки не видно, за исключением темных волос, рассыпающихся по плечам, зажмуренного глаза и широкой улыбки, все остальное скрыто раритетным фотоаппаратом на старомодного вида штативе.

Но все мое существо нацелено на зал, перетекающий из фойе, в нем висит множество однотипных изображений башни с часами, выглядящих так, будто их сделали в далеком прошлом. Я осматриваю снимки поочередно, несмотря на гладкую поверхность увеличенных фотографий, каждая из них испещрена световыми бликами и отсканированными неровностями. Лицо Уэйда, наконец вернувшегося с офисных небес, становится мрачным и пустым, когда он видит меня в окружении этих снимков. Но сама я странным образом чувствую себя там, где должна быть, будто затерялась среди обрывков ускользающего мира, созданного кем-то, кого я могла знать в прошлой жизни, и наконец нашла верный путь.

– Они все практически одинаковые, но в то же время разные, – бормочу, переходя от одного изображения к другому, вглядываясь в детали часов на кирпичной постройке и размазанные очертания травы. – Так странно.

– Звонил ассистент, через час мне нужно быть на совещании по грядущим поставкам. Давай я отвезу тебя домой, это как раз по пути, – говорит Уэйд, пытаясь заслонить мне обзор на фотографии. Все, что я знаю, его работа очень ценна, хоть порой и становится очевидным, что он сыт ею по горло, а эта внезапная спешка и его потухший взгляд заставляют какую-то часть меня разочарованно вздохнуть.

– Я могу остаться, – в основном потому что чувствую, что должна. Что-то в том, как сделаны эти фото, привлекает все больше и больше, и я почти на автомате отвечаю, переходя по дорожке из кадров. – Возьму такси. – Уэйд не отвечает, но и не двигается с места, чтобы уйти, просто нависает позади как тень. – Как думаешь, почему здесь на небе все эти линии? – Указываю пальцем на светящиеся полосы, каждая из которых неповторима. Только теперь замечаю, что ракурс практически не менялся, но наслоение влияет на новизну каждого отдельного снимка.

– Это соларография. – К нам подходит незнакомая девушка, и взгляд ее выразительных зеленых глаз пробегает от меня обратно к фотографиям. – Я сделала их в далеком детстве, тогда у меня еще даже не было фотоаппарата.