Книга Сила ненависти, страница 140 – Тери Нова

Не желая оставаться в кругу нетрезвых людей, сыплющих непристойными ругательствами, бреду по коридору в сторону кухни, там я и замечаю его, склонившегося над раковиной. Темные волосы отросли, они падают на лоб, и у меня покалывают пальцы от желания смахнуть их в сторону, чтобы снова увидеть эти темные, блестящие опасностью глаза. Он уже прогонял меня раньше, но сейчас это ничего не значит, ведь устроил вечеринку не просто так, его брата не стало, и он наверняка не хочет оставаться один, а все эти люди там, в другой части дома, понятия не имеют, насколько ему тяжело. Поэтому я здесь, чтобы быть рядом.

– Ты в порядке? – знаю, что нет, но все равно спрашиваю. Не из вежливости или желания получить ответ, а для того, чтобы он обернулся и посмотрел на меня.

Доминик делает в точности то, на что я рассчитывала, и мое сердце болит от увиденного: глубокие темные тени залегли у него под глазами, которые налиты такой краснотой, что зрачки почти сливаются с уголками. Он смотрит сквозь меня, делая большой глоток жидкости из своего стаканчика, я знаю, что там не вода, и от этого еще больнее.

– Откуда ты взялась? – обращается ко мне, но все еще не фокусирует на мне взгляд, сосредоточившись на стене за моей головой. Делаю шаг вперед, и легкий флер алкоголя попадает мне в нос.

– Почему ты здесь? Где твой отец? – Мы постоянно общаемся вопросами, на которые никогда не отвечаем, это уже как игра, но я готова играть в нее, пока он тоже участвует.

– А твой? – усмехается Доминик. – Гордон знает, что ты здесь?

Я молчу. Он делает еще глоток и смотрит уже на меня, сверху вниз, от его взгляда пальцы ног в моих школьных туфлях подгибаются, а живот скручивает.

– Конечно, они не знают, наверняка заключают новые сделки, – бормочет он.

– Тебе нужно немного поспать, – говорю, стараясь звучать не слишком занудно, но его потрепанный вид беспокоит меня. Сколько он уже пьет?

– Мне не нужно спать, малышка Ливи, у меня есть лекарство ото сна, – он смеется так дико и глубоко, что я не могу перестать смотреть на оскал, скрывающийся за этим. Так гиены предупреждают своих жертв в ночи, перед тем как наброситься и разорвать, пора бы уносить ноги, но я делаю самую глупую вещь в своей жизни – шагаю ближе и обнимаю его, давая утешение, которое, как я знаю, ему необходимо. Готова поспорить, уже давно никто не обнимал его по-настоящему.

– Что ты делаешь? – Он пытается освободиться, его руки висят по бокам, а голова дергается назад, и я вижу злость во взгляде. – Уходи, Оливия. Тебе здесь не место.

Крепче вцепляюсь в его футболку, пропитанную запахом, от которого кружится голова, и прижимаюсь к его твердому телу, желая раствориться в нем и забрать всю боль, что гложет его изнутри.

– Я не уйду, ты можешь перестать меня отталкивать, – шепчу как мольбу. – Давай просто уложим тебя в постель, ты измотан.

Его борьба ослабевает, и что-то похожее на уязвимость пробивается наружу.

– Мне нельзя спать, – говорит он с ноткой отвращения к себе. – Если я закрою глаза, он снова окажется мертвым у меня на руках.

Чувствую, как в горле встает ком, а глаза наполняются влагой. Я не знаю, как погиб Дэмиен, но слышала, что это произошло на глазах у Доминика. Должно быть, это так ужасно.

– Ты не будешь спать. – Я еще крепче обнимаю его, чувствуя, как его тело шатается. У меня не хватает сил, но я держусь за стойку у раковины, обещая себе не отпускать его ни при каких обстоятельствах.