Книга Рассвет в моем сердце, страница 81 – Джулия Вольмут

– Музыка – это та энергия, которой тебе не хватает. – Никакой реакции. – Концерт поможет… освободиться. – Губами я ласкал ее волосы. – Ты же доверяешь мне? Я знаю, что доверяешь.

– Самооценка у тебя что надо, – встала в защитную позицию Яна и спросила с вызовом: – Освободиться от чего, Коэн?

– Ты скажешь сама.

Я дал ей время подумать, а сам взглянул на сцену: под громкие овации из-за кулис выбежали четверо парней – участники группы «Морской бой». Я рисовал на Арбате под их живые выступления, а сегодня они собрали солд-аут в клубе. Меня переполняла гордость наполовину с восторгом – мы не общались, но были вылеплены из одного теста: амбициозные творцы. Парни много трудились, выступали на улицах Москвы и добились цели. Глядя на них, я верил, что когда-нибудь тоже добьюсь своего – независимости и признания. Концерт «Морского боя» – одна из причин, почему я остался в столице. И разделить их триумф с Яной показалось правильным решением.

Зал затих в ожидании. Вспышка, фейерверк, спецэффекты. Гитарные риффы смешались с ударными в огненный коктейль. Вокалист, щуплый брюнет с раскосыми по азиатскому типу глазами и открытой улыбкой, поприветствовал толпу – та ответила ему оглушительным визгом.

Яну вдруг повело. Она заморгала, пару раз громко вдохнула, как выброшенная на берег рыба, и, схватившись за горло, бросилась к выходу. Спасло то, что я успел схватить ее тонкое запястье.

– Яна! – позвал я, едва перекрикивая фанатов и слова песни.

«Беги!– кричал вокалист. – Беги, русалочка! Туда, где нет моря! Беги!»

Когда я догнал Яну и прижал к своей спине, то смог расслышать:

– Я не могу…

– Что не можешь? – плавно уводя ее из толпы, прошептал на ухо.

– Не могу здесь находиться! – Она скинула мои руки, когда мы оказались у стены, где могли говорить спокойным тоном.

Яна обняла себя. Прожекторы время от времени захватывали ее лицо, и я видел, что на щеках блестели слезы. Что произошло?..

Она отвернулась и долго смотрела на вокалиста: он пел о девушке, что любила тайны слишком сильно и поплатилась за это.

– Мне нельзя веселиться, – выдавила Яна. – Просто… нельзя.

Ее колотило, словно мы стояли под ливнем. Цвет кожи белее альбомного листа. Яна закрыла лицо руками, впиваясь в волосы до побелевших пальцев.

Секунду я стоял в ступоре. Очнувшись, отнял ее руки от лица и обхватил скулы ладонями.

– Смотри на меня, – сказал мягко. – Смотри только на меня.

И она послушалась, позволяя слезам стекать по щекам, оставляя за собой темные дорожки туши. Яна плакала, а я, загородив от нее и толпу, и вокалиста, позволил выплакать всю боль, которую она, несомненно, носила в своем сердце. Я не знал, что случилось, но готов был разбить вдребезги весь мир, если это поможет моей музе вновь испытать счастье. К сожалению, я мог только гладить ее кожу и быть рядом. С ней. Рядом.

Не думая более ни секунды, я наклонился и поцеловал Яну. Сначала в соленую щеку. Следом в уголок губ – тот снова нервно дергался. Я замер. Будут проблемы.Будут, обязательно. Философия истинной свободы, о чем мне и пытался втолковать Питер Монро, – это делать то, что велит сердце.

Я поцеловал Яну. Нежно, трепетно, аккуратно. Едва касался губами ее губ, боялся спугнуть. Яна призывно открыла рот, дотронулась языком до моего, и слетели все предохранители. Углубив поцелуй, прижал Яну к стене, гладил по щекам, обнимал за талию. Полное доверие подстегивало на безумство, и на пару минут я забыл, где мы находимся.