Книга Лепестки Белладонны, страница 132 – Джулия Вольмут

– Зеленый. У меня нет историй о сталкерах. Как-то судьба отводила. Или Франк. Могу посоветовать с осторожностью читать личные сообщения в социальных сетях. Там-то точно открываются врата ада.

Биттнер усмехнулся и занялся чаем: налил в чайник воду, поставил кипятиться, а в кружки из серой керамики насыпал по горстке чайных листьев. Ханс приподнялся на цыпочки, чтобы достать до верхней полки, где, как позже Мира увидела, хранилось печенье, но в первые минуты она не могла оторвать глаз от его спины. Чтобы мысли не улетели в опасном направлении, Эльмира задумалась: она и правда никогда не сталкивалась с сумасшедшими фанатами. Были странные, пугающие, жалкие. Но в основном ее публика безопасна: подростки, которые видели в Белладонне друга и бунтующий пример для подражания. А вдруг есть кто-то, кто любит ее так, как она любит Джека? Этот кто-то уверен, что они предназначены друг для друга. И Белладонна обязательно полюбит его в ответ. От подобных мыслей по коже прошелся холодок.

– Мира? – вырвал ее из мыслей Ханс. Он донес до стола кружки, а рядом поставил вазу с печеньем. – Угощайся.

В воздухе смешался травяной аромат зеленого чая и резковатый запах медикаментов, оттеняемый уже знакомым хвойно-терпким парфюмом. Дым от кипятка клубился над кружками. За окном иногда проезжали автомобили.

Вчера Мира ночевала у Ханса, а сегодня они пьют чай, будто давние друзья. Это неожиданно. Непонятно. А в вазе песочное печенье из ее любимой пекарни. Если до этой минуты у Эльмиры были мысли уйти, то теперь она покинет квартиру только после того, как съест парочку печенек.

– Спасибо, что не сдал меня Франку, – решила поблагодарить. – Если бы Франк узнал, что я причастна к драке, то приковал бы меня наручникамик Карлу. – Она сдержанно хихикнула, дотянувшись до печенья.

Ханс был серьезен:

– Не вини себя в произошедшем, Цветочек. Я мог увести тебя – это стоило сделать. Я мог позвать Карла, позвонить в полицию, набрать номер дрезденских мафиози…

– А такие есть? – застыв с печенькой у рта, выдохнула Мира.

– Конечно! Я играю с ними в гольф по выходным.

Эльмира недоверчиво нахмурилась, а потом рассмеялась, осознав, что он шутит. Ханс довольно усмехнулся. У него было легкое чувство юмора, а шутки не идиотские, над ними действительно хотелось смеяться.

– В любом случае ввязаться в драку было моим решением, – заключил Биттнер. Он подул в кружку с чаем и сделал глоток. – Черт, горячий.

– Франк сказал, в Нью-Йорке ты часто дрался.

– Было дело, – переключившись с чая на печенье, пробубнил Ханс.

Он всем видом показывал, что не хочет говорить о своей жизни, но Миру его скрытность только подзадорила. Вчера Ханс увидел ее истерику, ее страхи, ее боль, и она хотела сравнять счет.

– А зачем? Защищал девчонок?

– Доказывал отцу, что я не слабак. Честно сказать, я пацифист, и выбор Линкольна – военная карьера – мне никогда не нравился. Отец же был в восторге от решений моего брата. Поэтому, – Ханс макнул печенье в чай и прожевал размокшее тесто, – я решил, что быть Робин Гудом тоже достойно фамилии Биттнер. Сейчас я понимаю, что метод был глупым. Ведь местные задиры никому не причиняли серьезного вреда, а отец хотел видеть в сыне сильного лидера, потом уже хорошего человека.

Мира слушала Ханса, затаив дыхание, и шумно выдохнула, когда он закончил. Вот оно как, деспотичный отец. Лучший во всем старший брат.