Книга Пламя в цепях, страница 61 – Джулия Вольмут

– Крутой, наверное, был мужик! – ухмыляюсь.

Смотрю на отца с вызовом. Он не имеет надо мной власти.

«И скоро он умрет», – повторяю и не перестаю улыбаться.

– Значит, Миннесота!

– Мой отец перевернулся бы в гробу от такой новости, – ворчит вдогонку Голдман. – Он выкупил магазин виниловых пластинок у своего брата и открыл оптику.

Присвистываю.

Какая скукота.

– Не позволь бизнесу загнуться.

– Когда закончится мой испытательный срок?

Отец впервые улыбается.

– Когда я решу, что ты достоин. Еще кое-что…

– Ну? – каменею. За паузой никогда не стоит ничего хорошего.

– Тебе пора остепениться, Джон. Наличие хорошей жены и наследников увеличит твои шансы.

Во рту теперь не кисло – меня тошнит.

– Я… подумаю.

Разворачиваюсь и направляюсь прочь, будто отцовские слова могут как-то пробраться в мои мысли и обосноваться там.

Патриция Болдуин

До будильника оставалось несколько часов, но я уже проснулась. Сквозь занавески пробивался неяркий свет. Я взяла мобильный и, снизив яркость экрана, посмотрела на время – пять утра. Голдман все-таки приучил меня к ранним подъемам. Сегодня воскресенье, прошли сутки с похода в театр, а я до сих пор вспоминала вечер пятницы с теплотой.

Сетуя на несправедливость – у меня выходной! – я попыталась заснуть снова, чтобы выспаться, но тщетно. За эти дни случилось столько всего – голова кипела. Также я постоянно вспоминала вечер, изменивший мое мнение и о театре, и о Джоне. Если с театром я примерно понимала, как действовать, но боялась ошибиться, то симпатия к Джону не поддавалась логике и пугала до чертиков.

Я встала, потянулась, распахнула занавески.

Из тихого района плохо виден центр города, с шумными дорогами и высокими зданиями, но я отчетливо представила, как небоскребы тонут в предрассветном тумане, а по улицам гуляет ветер. Он кидает из стороны в сторону вчерашние газеты и караулит первых людей, чтобы сильным порывом едва не выбить кофе из их рук. Таким я обычно видела Нью-Йорк, когда возвращалась домой после ночных вылазок с друзьями. Одинокий мегаполис, он будто снимал маску успешного и сильного. Он был слабым, только когда его никто не видел. Моя родственная душа.

Измученная жаждой, я приоткрыла дверь. Услышала голос. Джон с кем-то разговаривал? Я прокралась по коридору и заглянула в арку кухни: увидела, что Голдман ходит из стороны в сторону, прижав мобильный к уху. Секунду фокусировалась на его обнаженном торсе и приспущенных у тазобедренных костей домашних брюках, но заставила себя посмотреть выше – и заметила тень гнева на гладковыбритом лице.

– Ты, черт побери, серьезно? Мама… – он рычал, словно раненый озлобленный хищник. – Управление магазином – это было его условие, – Джон говорил и зло, и растерянно. Взъерошил волосы, сжал переносицу, провел ладонью по лбу.

Я вернулась в коридор и вжалась в стену. Попыталась успокоить подскочивший пульс. Нужно уйти в комнату. Не подслушивать – это некрасиво и чревато последствиями. Но ноги словно вросли в пол, слух стал острее, а любопытство – сильнее. Сильнее страха быть пойманной.

Также я оправдалась тем, что все равно проснулась бы, когда Джон в порыве ярости закричал:

– Жениться?! Его новое условие – я должен жениться?! Ему нужны наследники?! – Голдман затих и повторил с горькой усмешкой: – Ему нужны наследники… Он безумный старый ублюдок! – Джон расхохотался, но в его смехе не было веселья. Таким смехом легко резать стекло. Джон бушевал: – Он позволит мне самому выбрать пассию? Я польщен! Только чтобы она была приличной? Не ему говорить о приличиях, мама…