Книга Твои валентинки, страница 97 – Анастасия Стер, Лера Деревянкина, Кэсси Крауз, и др.

– Да, и если сейчас же не отправитесь на уроки, превращу вас в лягушек.

– Сделайте так, чтобы Стиви Милтон в меня влюбился, – не унимается девочка, уперев руки в бедра. Ее бесстрашию можно только позавидовать.

– Это так не работает, малышка, мне жаль.

– Тогда что работает? – спрашивая это, она уже не выглядит такой дерзкой. Если бы я знала ответ…

– Пожалуй, я расскажу тебе, в чем настоящая магия, – наклоняюсь вперед, словно собираюсь выдать самый большой в мире секрет. Бальтазар спрыгивает со стола, недовольный сменой фокуса моего внимания, и отправляется на поиски неприятностей или своих не менее бедовых братьев. – Ни один предмет в мире сам по себе не обладает магией, потому что ее источник вот тут, – я указываю пальцем на сердце девочки. – Только ты решаешь, когда обычная палка превратится в волшебную, а простые слова станут заклинанием. Если этот Стиви слишком слеп, чтобы увидеть чудо внутри тебя, то пошел он к черту!

Обе девочки удивленно вздыхают, но я отчетливо слышу, как их перебивает мужской смешок.

– Ты учишь детей сквернословию?

Моя голова взлетает вверх, и внутренности падают в живот, прежде чем снова воспарить в невесомости.

– Что ты здесь делаешь?

Сайлас прислонился плечом к одной из полок, беззаботная улыбка делает черты его лица невероятно привлекательными, и у меня во рту пересыхает. Я не услышала, как он вошел, и, честно сказать, удивлена, что он вообще вернулся. Девочки в ступоре выбегают из магазина, надеюсь, они не нажалуются родителям, что местная ведьма научила их плохим словам, пока растолковывала мудрости жизни.

– Я дал тебе время остыть и принес это.

На столе передо мной оказывается ваза, выглядящая точь-в-точь как в день, когда я ее купила, за одним исключением: вся поверхность испещрена трещинами, каждая из которых покрыта слоем затирки и заново раскрашена вручную. Я испускаю шумный восхищенный вздох, поднимая глаза.

– Ты это сделал?

Ответ я уже знаю, поскольку большой и указательный пальцы левой руки Сайласа теперь заклеены пластырем, а несколько других испачканы краской. Сайлас молча кивает.

– Некоторые вещи слишком хрупки, чтобы выстоять перед ударами, теперь я знаю, что к ним нужно бережно относиться. Прости, если задел твои чувства и был слишком напорист. Я лишь хотел показать, что, если приложить достаточно усилий, можно попробовать все исправить. – Он делает долгую паузу, и клянусь, что через грохот в ушах я слышу пение ангелов: – Ты дашь мне шанс все исправить, Ирэн?

Я бы и рада ответить, но в моем горле сейчас стоит ком размером с кулак, а на глаза наворачиваются горячие слезы. Сайлас протягивает руки, смахивая их большим пальцем здоровой руки, и заключает мои щеки в свои теплые ладони. Его лоб прижимается к моему, и я жду, когда он снова поцелует меня, потому что с того дня это единственное, о чем я могу думать.

Но когда губы Сайласа прижимаются к моим, он резко отстраняется со словами:

– Что за чертовщина? – Глядя себе под ноги, он обнаруживает трех черных котов, трущихся о штанины его баснословно дорогих брюк.

– О, это Барбас, Занку и Бальтазар. Прием у ветеринара отложился, пришлось взять их с собой на работу, – пожимаю плечом, наблюдая, как осознание меняет суровые черты лица Сайласа.

Наши глаза снова встречаются.

– Значит, я все же нравлюсь твоим духам, – со смешком в голосе спрашивает он, снова притягивая меня к себе.