Книга Твои валентинки, страница 77 – Анастасия Стер, Лера Деревянкина, Кэсси Крауз, и др.

Я знаю, что Артему есть что мне предъявить, но для всего этого уже слишком поздно. В те дни, когда еще можно было что-то спасти, мы молчали. А сейчас любые разговоры – это не более чем пустое сотрясание воздуха.

Так бывает.Мы оба не справились.

Слишком юные, слишком влюбленные, слишком гордые. И слишком зацикленные на себе, чтобы увидеть ситуацию с обратной стороны. Мы поженились летом два года назад после короткого, но бурного романа. Я тогда переводилась на четвертый курс, Артем получал диплом и строил карьеру. Казалось, что сама Вселенная нам благоволит и открыты любые дороги. А потом начался быт. Ссоры, слезы, обиды, ледяное молчание, принципы, которыми никто не готов был поступиться даже тогда, когда собственная правота вызывала вопросы. Это все росло как снежный ком, пока мы не отдалились друг от друга, как полюса. Северный и Южный, а между ними – мир, который перестал быть общим.

Эльза права. До замужества я была другой: веселой, беззаботной, легкой на подъем. И вечер в баре, даже в одиночестве, воспринимался бы как приключение, а не как душная обязанность высидеть до полуночи, чтобы не выглядеть перед самой собой уж совсем жалкой, и уйти…

– Не занято?

Вскидываю голову, скрещивая взгляды с мужчиной, который стоит возле свободного барного стула.

Он высокий. Очень высокий. Я знаю, что даже на каблуках буду едва доставать до его плеча. У него темные, чуть вьющиеся волосы, которые в беспорядке падают на высокий лоб, нос с небольшой горбинкой, острые скулы и волевой подбородок, покрытый темной щетиной. А под густыми, чуть нахмуренными бровями – серые глаза с зелеными крапинками, обрамленные длинными, загнутыми на кончиках ресницами, которые достались ему по какой-то вселенской несправедливости.

Первый порыв – категоричное «занято». Но что-то предательски слабое внутри меня призывает не рубить сгоряча. Может выйти, что сегодня даже подобная компания окажется лучше, чем тотальное одиночество девушки, которая приняла решение подать заявление на развод, но так и не дождалась подруги, с которой можно было бы отметить этот шаг.

– Не занято, – я пожимаю плечами и демонстративно отворачиваюсь.

Окей. Окей. Пусть. Это ровным счетом ничего не значит.

Несмотря на то, что я старательно разглядываю пузырьки в своем коктейле, периферийным зрением ловлю тот момент, когда онсадится на стул. Небрежным жестом подзывает бармена. Делает заказ. А потом поворачивает голову ко мне.

Я ощущаю его взгляд на своем лице. Секунду. Три. Пять. Десять. Щека пылает. Я не удивлюсь, если на ней останется ожог от столь бесцеремонного внимания.

– Невежливо так пристально смотреть на людей, которые пришли не с тобой, – бросаю раздраженно.

– Ты можешь уйти со мной. Тогда это будет достаточно вежливо?

Вопиющая наглость на мгновение лишает меня дара речи. И хотя я планировала игнорировать присутствие нежеланного соседа, сейчас разворачиваюсь к нему всем корпусом и смотрю в нахальное лицо широко раскрытыми глазами.

– Я планирую уйти одна.

– Тогда зачем вообще приходила? – он выразительно приподнимает бровь, а его взгляд лениво скатывается с моих глаз вниз – на губы, шею, грудь, бедра и ноги, пока не достигает носков туфель и снова возвращается к лицу.

Это одновременно возмутительно и странным образом приятно. Второе во многом потому, что по выражению его лица заметно, насколько ему нравится то, что он видит.