Книга Твои валентинки, страница 151 – Анастасия Стер, Лера Деревянкина, Кэсси Крауз, и др.

Иногда Тее кажется, что она живет вся в песке. Длинные вьющиеся волосы – в песке, постельное белье, даже чистое, – в песке, вся одежда, обувь, даже сережки и другие украшения – ну все в этом мексиканском песке.

Ладно, Тея преувеличивает в своей ненависти к погоде. Лучше солнечный Керетаро, чем ее тоскливый зимний Нью-Йорк и кварталы, сквозь которые видно хмурый Бруклинский мост, в январе кажущийся еще более грубым.

– Знаете, – говорит Тея, прислоняясь затылком к стене цвета спелой хурмы, – мне очень нравится зима в Мексике. Гораздо больше, чем лето.

Алехандро хмыкает, сигаретный дым вырывается из его рта вместе с выдохом.

– Вы, вероятно, единственная фанатка зимы тут, – говорит он, и по его голосу Тея слышит, что он почти успокоился – вернулся тихий, но уверенный тон, приказных резких ноток на конце каждого слова больше не осталось.

– Если бы вы видели зиму в Бруклине, – улыбается она, – вы бы тоже местную погоду больше любили.

– Я видел.

Тея косится на Алехандро – высокого, выше нее на голову, она лбом может упереться ему в плечо, – и видит посерьезневшее лицо, снова будто тень от чего-то далекого и тяжелого прошла по его чертам.

Он затягивается в последний раз, аккуратно тушит его носком ботинка и бросает окурок в металлическое ведерко.

– Я бывал… – начинает он, но слова словно застревают у него в горле. Он проводит рукой по коротким темным волосам, затем медленно опускает взгляд куда-то в сторону, мимо нее. – В тех местах.

Тея молчит, не перебивая.

Алехандро говорит не сразу – перед каждой фразой он делает паузу, как будто проверяет внутри себя, можно ли произнести это вслух.

– Я служил, – произносит он наконец. – Давным-давно. Хотя… – он тихо усмехается, без тени веселья, – на самом деле не так уж давно.

Он делает шаг в сторону стены, рядом с Теей, и тоже слегка прислоняется плечом к теплой штукатурке.

– Меня отправляли в разные страны. Не в туристические места, если вы понимаете. В такие… куда люди попадают не по доброй воле.

Тея медленно кивает.

– Поэтому вы так быстро среагировали, – тихо произносит она. – В кафе.

Алехандро закрывает глаза на секунду – коротко, как будто от этого жеста внутри что-то упорядочивается.

– Это не реакция. Это… – он ищет слово, – остатки. Автоматизм. В тех ситуациях нельзя думать долго. И когда кто-то начинает задыхаться или кричать… – он делает короткий жест рукой, будто пытаясь отмахнуться от всплывающего в памяти образа, – мозг решает, что ты там же, где и раньше.

Тея сжимает пальцы, но остается спокойной. Он это чувствует и продолжает.

– Мне повезло вернуться, – говорит он тихо. – Но не все возвращается вместе с тобой. Часть остается… там. Лежит где-то, как забытая одежда на чужой перекладине. А часть – приходит обратно ночью. Или в такие моменты, как сегодня.

Он резко выдыхает, словно облегченный тем, что наконец рассказал о себе – хоть кому-то. Интересно, думает Тея впервые, а ему есть кому рассказать о проблемах? Или Алехандро в одиночестве борется со своими демонами?

Они есть у каждого. Но не каждый может справиться с ними самостоятельно – не каждый и обязан делать это самостоятельно.

– Иногда мне нужно выйти. Просто чтобы убедить себя, что я – не там, – продолжает говорить Алехандро, будто не видя перед собой даже Тею. – Что передо мной не руины и не песок под прицелом, а… – он поворачивает голову к Тее, – обычный дворик. Дерево. Вечер. И вы.