Книга Твои валентинки, страница 120 – Анастасия Стер, Лера Деревянкина, Кэсси Крауз, и др.

Когда свет чуть приглушили, я сделала глубокий вдох, поставила пальцы на клавиши и воспроизвела первые ноты. Я месяцами репетировала эту мелодию, до полного исчезновения дрожи в пальцах и сомнений в голове. Знала, что мое исполнение безупречно, ритм – идеален. Чуть скосив глаза, я прошлась взглядом по преподавателям, пока не нашла Хибберта, который, в свою очередь, смотрел прямо на меня. И под давлением его сосредоточенного взгляда я все же совершила ошибку. На какую-то крохотную долю мгновения позволила пальцу соскользнуть, не попав в нужную ноту. Никто будто и не заметил, зато меня омыло стеной стыда. Больше я не отрывала взгляда от рояля. И когда последний звук растворился в воздухе, мою душу объяла пустота. Положив руки на колени, на миг сжала их в кулаки, лишь потом расслабила и встала, чтобы повернуться к комиссии. Раздались вежливые, сдержанные аплодисменты, которые мне доводилось слышать всю жизнь.

Председатель комиссии, профессор Брин, переглянулся с остальными преподавателями, получил от них уверенные кивки и взял слово:

– Благодарю вас, мисс Сандерс. Как всегда, идеально. Та же несравненная техничность, которую я отметил на вашем вступительном экзамене. Думаю, никто из присутствующих не станет спорить, что ваше выступление будет зачтено для перехода на второй курс.

Губы тронула улыбка. Но она тотчас исчезла, как только взгляд снова наткнулся на Хибберта. Нахмурившись, он все еще смотрел прямо на меня. Смотрел так, будто я его подвела.

В груди неприятно кольнуло. Почему единственный профессор, чьей похвалы жаждало сердце, прожигал меня взглядом, полным разочарования?

– Мисс Сандерс, – произнес профессор Брин, вернув мое внимание к себе. – Я взял на себя смелость предложить вашу кандидатуру на ежегодный конкурс Нью-Йоркской академии. Если согласны представлять нашу консерваторию, от вас потребуется только подтвердить участие до конца мая.

Огромная честь и величайший страх. Мне вспомнился конкурс в средней школе, результаты которого пошатнули веру в себя. Тогда я выступила идеально, но первое место заняла Джессика Конрад лишь потому, что в ее исполнении было больше эмоций. Пусть даже она с десяток раз промахивалась по нотам.

– Позволю себе тоже высказаться, – тихий, бархатный баритон пронесся по залу, заставив умолкнуть остальных.

Профессор Хибберт откинулся на спинку стула и ухмыльнулся.

– Вы действительно феноменальны, мисс Сандерс. И все же… – он задумчиво склонил голову набок, отчего пряди упали ему на лоб. – Не хочу ставить под сомнение мнение коллег, однако я лицезрел на сцене нечто иное. Я видел идеальные движения пальцев, улавливал извлекаемый ими звук, но не слышал музыки.Не чувствовал сути. Вы представили нам отполированный до блеска скелет, только где же плоть? – Наклонившись, он поставил локти на стол и с вызовом произнес: – И главное – где ваша душа? Почему она спит? Чего вы так сильно боитесь, что прячете себя настоящую за оболочкой бесцветной, хоть и красивой куклы?

В зале кто-то сдавленно кашлянул. У меня похолодели кончики пальцев.

– Вы сыграли все ноты, – продолжил Хибберт, и его голос стал еще тише, еще опаснее. – С математической точностью. Но я хотел услышать крик вашей души, а не сдавленный шепот самоконтроля.

Каждое слово маэстро хлестало сильнее кнута.