Книга Твои валентинки, страница 119 – Анастасия Стер, Лера Деревянкина, Кэсси Крауз, и др.

Стоя за кулисами и слушая игру Элизабет, я мягко перебирала пальцами в воздухе, вторя мелодии однокурсницы.

Мне выступать следом за ней. Последней на своем потоке.

В своей технике я не сомневалась и потому не испытывала страха. Сердце билось ровно. Мозг уже предвкушал успех.

– Не понимаю, с чего он вдруг заявился. Его в комиссии не ждали. Даже Брин удивился, – раздался возмущенный шепот позади.

Услышав фамилию куратора, я обернулась и уставилась на толпу однокурсниц.

– О ком вы? – любопытство оказалось сильнее меня.

– О Хибберте, – в один голос пренебрежительно заявили девушки.

Перед лицом предстоящего выступления сердце ни разу не дрогнуло, зато пропустило удар от одного только упоминания маэстро, которым я восхищалась на протяжении долгих лет. Быть может, мама и научила меня отгораживаться от эмоций, но здесь даже она оказалась бессильна. Давняя внезапная влюбленность, навеки обреченная остаться лишь моей фантазией, не покидала меня и по сей день.

Джулиан Хибберт – блистательный музыкальный гений, с юного возраста забиравший награды национальных конкурсов. В его произведениях столько экспрессии и смыслов, что каждый раз невольно задерживаешь дыхание, чтобы ничего не упустить. Я стремилась к тому же уровню мастерства, надеялась, что однажды и сама смогу покорять мировые сцены. Но пять лет назад в нем что-то изменилось. Джулиан продолжал давать концерты, однако не писал новых композиций. Никто так и не понял, что произошло, но маэстро ушел в тень.

Когда я поступала в консерваторию, знала, что Хибберт здесь преподает. Быть может, сей факт тоже в какой-то степени повлиял на мой выбор учебного заведения. Особенно после трех лет, потраченных впустую в попытках получить «нормальное», по словам моей матери, образование. И все же я вернулась к музыке. Выбор консерватории был очевиден. На миг мне захотелось стать ближе к недосягаемому – шагнуть к кумиру. К яркой звезде, лично для меня так и не перестававшей светить. Но, быть может, мне все же стоило держаться на расстоянии. Поступив в консерваторию, я столкнулась с таким количеством слухов, круживших вокруг Хибберта, что мне стало не по себе. Его курс не входил в обязательную программу. Как говорили старшекурсники: к Хибберту шли те, кто желал испытать себя.

Студенты отмечали его садистские методики преподавания. Пару лет назад одна из девушек публично обвинила Хибберта в психологическом насилии. Несколько других и вовсе бросили музыку. Я одновременно мечтала и боялась оказаться во власти его твердой педагогической руки.

Я часто наблюдала за ним издалека. Если Джулиан появлялся в поле моего зрения, взгляд сам находил его. Его пшеничные волосы, небрежно рассыпанные от пробора к вискам, его темно-карие глаза, его резкую линию скул. Я подмечала каждую деталь, пялясь, как ненормальная. Никто и никогда не привлекал мое внимание настолько естественно, настолько неутомимо.

Доносящиеся из зала голоса вернули меня в реальность. Элизабет закончила выступление и уже спешила за кулисы. Разговоры за спиной стихли, однокурсницы, затаив дыхание, ждали моего выхода.

Я сделала глубокий вдох, выпрямила спину и ступила на сцену, привычно отключив любые эмоции.

Глядя исключительно перед собой, дошла до белоснежного рояля, где ассистент уже услужливо сменил партитуру на нужную мне. Хотя я могла сыграть выбранную композицию Шопена с закрытыми глазами.