Книга Бывшие. Ненавижу, но люблю, страница 41 – Саша Найт

Мы катаемся, кажется, почти на всех аттракционах. Кроме совсем детских и самых жутких. Я чувствую себя такой счастливой, что даже не хочется, чтобы вечер заканчивался. Ощущение, что сегодня день, когда не только я должна выполнять задание, но и Демид говорит мне на всё «да». Розовая сладкая вата как у той маленькой милой девочки в платье принцессы? Да. Подождать, пока я прокачусь в третий раз на цепочной карусели? Да. Ещё одну сладкую вату, только уже голубую? Да. Поплавать на «пиратской» лодке? Тоже да.

И даже когда небо становится совсем тёмным, полоска на горизонте окрашивается в розовый, а на замке и каруселях миллионами цветных огоньков загорается подсветка, я прошу прокатиться со мной на колесе обозрения, и он не отказывается. И всё равно, что Дём не переваривает такие карусели. Даже подумать не могла, что он может быть таким. Лёгким, беззаботным, станет веселиться, как ребёнок.

Когда сил практически не остаётся, сосед ведёт меня в другую сторону парка. Пугающая карусель в виде высоченной балки высотой с десятиэтажный дом, с круглым креплением сидений снизу, что постоянно вращаются на триста шестьдесят градусов, пока жуткий маятник делает минимум шесть оборотов, которые я насчитала в прошлый раз, вырисовывается перед нашими глазами. Это даже страшнее, чем «петля» на американских горках или карусель со «свободным падением»!

— Дём, ты… — запинаюсь, пытаясь собраться с мыслями. — Ты правда собрался кататься на этом чудище⁈

— Я? Нет, — усмехается он. — Мы будем кататься вместе.

Даже умудряюсь сделать паруробких шагов назад, в попытке сбежать подальше и от Демида, и от его сумасшедшей идеи. Кататься на этом⁈ Увольте. Видела я все те видео, как люди погибали на подобных аттракционах! Чем его обычные и безопасные чайные чашечки не устроили? Заняться больше нечем? Да я лучше ещё раз на американские горки, чем это!

— Нет, нет и ещё сотню раз нет! — выкрикиваю я, когда сосед хватает меня за предплечье, пресекая попытки к бегству.

— Я не спрашивал, Птичка. Я хочу покататься на этой карусели, и ты идёшь со мной, — требует он мягким тоном, снова притягивая меня к себе.

— Но я боюсь! — шепчу я, в сантиметре от его соблазнительных губ, начиная сходить с ума от такой близости.

— Ты не должна ничего бояться, когда я рядом.

Поддавшись порыву, Золотарёв обнимает меня, согревая теплом своего тела. А потом ласково и осторожно касается моего лба своими влажными губами. Прикосновение длится не дольше пяти секунд, но даже этого хватает, чтобы на моём лице расцвела глупая улыбка. Отстранившись, Дём внимательно смотрит мне в глаза, протягивает руку и говорит:

— Ну что, Журавлёва, будешь рядом, как и обещала?

Громко вздохнув, приняв для себя несвойственное решение, я вкладываю свою ладошку в его призывно раскрытую и произношу:

— Буду.

— Настён, ты прости меня! Поверила дрянной Лариске! — распинается мама по телефону. — Ну чего ты молчишь? Я этой Ларке чуть волосы не повыдирала за то, как её глупый Генка с тобой себя повёл! Ещё додумались оклеветать приличную девочку, деревенщины невоспитанные!

Три печальных вздоха следом, всё в стиле мамы и её театрального представления. Была бы рядом, точно слезу бы пустила. Прям дежавю. Ровно такой же тон был, когда я отказывалась идти на выпускной в школе с сыном её дорогой коллеги.