Книга В постели парня сестры, страница 45 – Саша Найт

Наклоняюсь, чтобы подхватить её на руки. На удивление Кира даже пытается сопротивляться.

– Я сама могу идти, – игнорирую её слова. – Дёмин? Ну, Дёмин! – продолжаю игнорировать. – Тим… – так тихо, ласково.

– О, ты запомнила моё имя, и я наконец-то не козёл, сноб и нахал? Весьма польщён. Что, не нравится, когда носят на руках, Заноза? – усмехаюсь в ответ.

– Не хочу тебя утруждать, – шепчет она и крепче обнимает меня за шею, прислоняя голову к моей груди. – Извини…

– За что?

– За то, что упала. За то, что вынудила тащить на руках такую ненавистную возможно-свояченицу.

– Ты, конечно, не подарок, Ольховская. Вечно падаешь на ровном месте. Но за такое не извиняются. С каждым может случиться. С чего ты вообще взяла, что нужно просить прощения?

Она издаёт короткий смешок, который заставляет меня в недоумении застыть на месте, в попытке понять не ударилась ли Кира головой и не начинается ли у неё истерика.

– Все постоянно ругают меня за неуклюжесть.

– Кто «все»?

– Родители… Сестра.

Это заявление приводит меня в ярость. Что же за семья такая у Ольховских, где укоряют за каждый крохотный промах? Семья, в которой запрещают быть собой и следовать за мечтами. Семья, которая со слов одной сестры сущие ангелы во плоти, а по поведению другой настоящие диктаторы.

Шумное дыхание Киры выравнивается, и я снова возобновляю путь к машине. Неспешно, осторожно. Как будто в моих руках самая драгоценная ноша. Мысли снова возвращаются к девчонке. Она сейчас такая маленькая, хрупкая. Прижимается в поисках защиты ко мне, так отчаянно, что сердце пропускает удар. Почему же так хочется оберегать её?

Мы молча добираемся до моего «Порше». Я аккуратно усаживаю сестру своей девушки на пассажирское сиденье, на секунду подумав о том, что в других обстоятельствах ни за что не позволил бы никому сесть в мой салон в мокром солёном купальнике. Предупреждаю, что вернусь за вещами и сдам её сёрф обратно в прокат.

Спешу по набережной к побережью, мысленно рассуждая, что как толькообработаю ей рану, мне нужно вернуться к привычному с ней поведению. Не сметь больше относиться к ней благосклонно. Не позволять девчонке счесть, что я смягчился. Иначе надумает лишнего.

А когда иду обратно к парковке, надеюсь лишь на то, что Кира Ольховская не впуталась в очередные неприятности в моё отсутствие.

Кира.

– Возможно будет щипать.

Тимур криво улыбается, прижимая к моей ссадине марлю с хлоргексидином. Стирает свежую кровь, которая образовалась в ранке после душа, мягко проводит ниже и обтирает вокруг коленки. Мне не больно, но я всё равно тихо шикаю и жмурюсь.

Мужчина тут же дует мне на ранку. Совершенно не ожидаю подобной заботы от него. У Дёмина очень мягкие руки. Я отмечаю это как бы между делом. Точнее, между перечислением всех восторженных эпитетов, которые приходят в голову, но я никогда не решусь их озвучить.

Парень сестры облизывает пересохшие губы. Достаёт из аптечки пластыри с зелёнкой, отрывает один, распечатывая. И заклеивает ссадинку, на которой всё ещё проступают крохотные красные капли.

– Ты всегда катаешься летом? – зачем-то интересуюсь я.

– Нет, летом редко. Обычно осенью или зимой, потому что волны лучше и больше. Зато летние волны, такие как вчера, подходят тебе как новичку, – он разглаживает края пластыря. – В следующий раз будь аккуратнее.