Книга В постели парня сестры, страница 33 – Саша Найт

Включаю конфорку, нахожу маленькую кастрюльку и сотейник и ставлю их на плиту. Выкладываю на дно кастрюльки специи: палочки корицы, гвоздику, кардамон, анис, мускатный орех. Сверху высыпаю сахар. Снимаю цедру с апельсина и лимона – только цветной слой, никакой белой части, чтобы не горчило! И отправляю кожуру к специям. Выдавливаю немного сока из обоих цитрусовых и заливаю всё питьевой водой.

– Крепость, то есть содержание спиртадесять процентов, – констатирую вслух, изучая этикетку своего любимого «Апсны». – Ха! Совсем, как в Дёмине – содержание адекватности десять процентов, остальные девяносто чистый яд.

Помешиваю смесь, чтобы сахар не пристал к поверхности посудины и жду, когда она закипит. С содроганием вспоминаю крики мамы, когда я попыталась приготовить в детстве карамель и устроить родителям и сестре сюрприз. Возмущена она конечно была заслуженно, ведь неприятный запах горелого сахара надолго остался в стенах квартиры, а кастрюлю можно было отправить в помойку. И всё же, я проплакала тогда весь вечер, а мама навечно отбила у меня желание учиться готовить.

Смесь наконец-то закипает, я откупориваю пробку и выливаю вино в сотейник. Дожидаюсь, когда оно нагреется и добавляю смесь со специями. Усмехаюсь тому, что единственное что я могу беспроблемно сварить – это алкогольный напиток.

Уменьшаю огонь, как только появляются пузырьки. По кухне разносится прекрасный аромат. Помню, что глинтвейн нельзя доводить до кипения. Прямо как Тимура в лифте. Глупо хихикнув, переливаю напиток в термос, чтобы дать ему время настояться минут двадцать, а пряностям раскрыть свой вкус.

Быстренько принимаю душ. Переодеваюсь в самую растянутую, несимпатичную и закрытую домашнюю футболку – на всякий случай. Надеваю пижамные штаны и пройдя по коридору стучусь к Тиму.

– Чего тебе, Заноза? – осипшим от кашля голосом интересуется парень сестры.

– А где: «Я так скучал по тебе любимая»? – язвлю в ответ. – Ты обещал выполнить любую мою просьбу. Ты мне должен, зятёк. Поэтому поднимай свои ягодички с постели и пойдём на кухню.

Дёмин почему-то даже не спорит. Только на секунду прячет лицо в руках, будто бы готовится к каторжным работам. И сразу же встаёт, нехотя плетясь за мной в кухню.

Я процеживаю глинтвейн, избавляя напиток от специй и заливаю обратно в термос, чтобы не остыл. Разливаю по прозрачным стаканам. Тонкий столб пара вымывается ввысь к белому потолку, растворяясь где-то посреди пути. За окном начинает темнеть. Тучи опять спрятали закатные лучи солнца. Море внизу снова бушует. Густой туман укрывает соседние дома, дымкой оседая на кроны пальм и деревьев.

Я беру в руки свой бокал и снимаю пробу с глинтвейна. Приятное тепло тут же обволакивает горло. Не сдерживаюсь и хлопаю в ладоши: получилось!

Перевожу взглядна ничего непонимающего мужчину. Дёмин – это выпаренный алкоголь. Как этот глинтвейн, такой же дурманящий, остающийся на губах кисло-сладким следом. Такой же жгучий, как смесь специй, приятно покалывающих язык и оставляющих послевкусие горечи. Всматриваюсь в его черты, красиво очерченные скулы, взгляд карих, почти чёрных глаз. И едва заметную улыбку, от которой сердце окутывает медовая патока. Протягиваю бокал Тиму.

– Ну и зачем ты приготовила это? Я не просил.

– Не любишь глинтвейн?