Книга Слоновая кость, страница 99 – Мерседес Рон

В свою очередь разглядывала его: шрам на брови, раненую руку.

Случись все по-другому, мы бы сейчас не смотрели друг на друга. Мы были бы мертвы. По моей вине.

Себастьян улыбнулся.

– Почему нельзя рассказывать кошмары до завтрака?

– Потому что тогда они станут явью.

Простояли так несколько мгновений, пристально глядя друг на друга.

– Я не знал об этой непререкаемой истине.

– Потому, что у тебя слишком прямолинейный ум.

Я отстранилась. Нужны были воздух и пространство, чтобы мыслить ясно.

Не смотрела на Себастьяна; пока он говорил, повернулась и открыла холодильник. Достала молоко, а когда открыла дверцу верхней полки кухонного шкафа, чтобы взять мед, пришлось встать на цыпочки. Какой-то идиот поставил его на высоту птичьего полета.

Почувствовала, как грудь Себастьяна прижалась к моей спине, а рука поднялась над моей головой.

Он взял мед, опустил руку и поставил его на столешницу, но не двинулся с места.

На мгновение закрыла глаза…

Несмотря на то, что произошло между нами, тело жаждало близости… тепла, запаха… Это было бы лучшее лекарство для ран. Я все еще была так напугана и зла на все, что происходило, что забыла обо всем и просто позволила секундам пройти.

Его другая рука словно непроизвольно скользнула поверх белой шелковой ткани халата, и кожа покрылась мурашками от возбуждения.

– Ты вела себя очень храбро. Несмотря на то, что была напугана, смогла сохранять спокойствие в машине… Все могло закончиться гораздо хуже.

Он все еще сохранял дистанцию, хотя его пальцы продолжали двигаться по моей руке.

– Просто делала то, что ты сказал.

– Не похоже на тебя.

Не могла не закатить глаза.

– Отец хочет, чтобы я сопровождала его сегодня на ипподром, – призналась и заметила, как растерянно звучал голос.

– Знаю, – ответил он, прекращая ласки.

Повернулась, и мы оказались лицом к лицу. Его волосы были в беспорядке, будто он только что встал с постели, и мне очень хотелось расчесать их пальцами.

– Ты там будешь?

Он кивнул, и я почувствовала некоторое облегчение. Он, должно быть, заметил это, потому что снова зарылся в мои волосы, а большим пальцем погладил по щеке. Наверняка сделал это машинально, даже не задумываясь.

– Должен был проверить машину… прости меня, – едва слышно прошептал он.

Себастьян просит прощения? Что-то внутри шевельнулось, и захотелось, чтобы он заключил в объятия, крепкие, невероятно крепкие.

– В том, что произошло, нет твоей вины, – таким же тихим шепотом сказала я. Он переместил палец на мою нижнюю губу и погладил ее. – По крайней мере, в этом точно нет.

Его глаза встретились с моими, и я поняла, что от него не ускользнуло последнее замечание.

– Этого больше не повторится, – сказал он очень серьезно, и я не поняла, имел ли он в виду машину или то, что произошло две ночи назад.

Ничего не сказала, но его пальцы продолжали медленно ласкать меня. Зачем он это делал? Почему противоречил себе? Зачем, если потом будет искать любой способ наказать себя за это?

Закрыла глаза, когда он осторожно опустил другую руку и начал медленно развязывать узел халата.

Следовало остановить его. Не хотела проходить через это снова. Не хотела снова оказаться во власти водоворота эмоций, чтобы потом ничего не чувствовать. Абсолютно ничего. Эта игра начинала утомлять.

– Хочу убить каждого, кто попытается причинить тебе боль, – сказал он, скользя рукой по талии, пока крепко не вцепился в белую шелковую ткань ночной рубашки. – Хочу сделать это, и осознание, что не могу, сводит с ума, – прошептал он, едва касаясь губами шеи, очень близко к уху.