Книга Слоновая кость, страница 101 – Мерседес Рон

– Мне тоже, – сказал он, обходя стол и сопровождая меня в гостиную.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, и я почувствовала, как между нами вновь разверзается пропасть.

Быстро попрощалась и поднялась по лестнице.

–

После душа, вопреки ожиданиям, не почувствовала себя лучше. Габриэлла пришла в спальню, с восторгом открыла коробки и помогла одеться. Она всегда хотела, чтобы папа отвез ее на ипподром «Фэйр Граундс».

Однажды я была наездницей на полосе препятствий, которая была организована для сбора денег для «ВМС», но даже тогда мне не разрешили остаться на вечеринке после скачек; вот почему удивила просьба отца.

Габриэлла достала из коробки красивое белое платье длиной чуть выше колен, необычного кроя, с двумя тонкими поясками, которые пересекались на талии и завязывались сбоку. Платье было простым, но от «Валентино», и стоило целое состояние. В двух других коробках лежали туфли-лабутены на гораздо более высоких каблуках, чем я привыкла носить, и темно-синяя соломенная шляпа с большими полями и белыми лентами в тон платью.

Окинула равнодушным взглядом новую одежду… Вовсе не хотелось наряжаться сегодня, учитывая потрепанный вид и беспокойную ночь. Но, зная, что иного пути нет, кроме как подчиниться, села перед туалетным столиком и позволила сестре причесать меня. В детстве мы часто играли в парикмахеров, правда, у сестры всегда получалось лучше, чем у меня.

– Ты правда думаешь, что папа берет тебя с собой, потому что не нашел никого, кто мог бы его сопровождать? – спросила Габриэлла, заплетая волосы в две маленькие французские косички, которые сходились в центре небрежной прически с распущенными по спине волосами и несколькими естественными волнами.

– Сомневаюсь, – ответила я, глядя на отражение в зеркале и мысленно выругавшись, думая, чем замазать уродливые раны на лице. Стоит промахнуться с макияжем, и все подумают, что меня кто-то избил. Эта мысль заставила вздрогнуть.

Пока сестра продолжала возиться с волосами, я начала наносить макияж. Как можно лучше замаскировала раны и опухшие глаза, нанеся макияж, который благодаря естественности подчеркивал черты лица.

– Накрась губы этой помадой, Мар. Произведешь фурор, – сказала Габи, протягивая помаду кроваво-алого оттенка.

– Тебе не кажется, что это слишком?

– Для тебя ничего не может быть слишком, – с улыбкой ответила она, наблюдая за мной через зеркало. Оставалось лишь надеть платье и эту чертову «прикрывающую личико» шляпку, иначе лицо казалось алебастровым, на котором, словно подведенные углем, выделялись зеленые глаза, хотя я всего лишь подкрасила и без того длинные ресницы тушью.

Прислушалась к ней, нанесла помаду легкими мазками, чтобы цвет был более естественным и не таким насыщенным.

Когда надела платье и туфли на каблуках, в голову пришла только одна мысль: «Что подумает Себастьян, увидев меня в таком наряде?»

Реакция Себастьяна не заставила себя ждать: он ожидал у машины отца, который, пользуясь случаем, закурил сигару.

Когда вышла, они повернулись, и я получила от обоих схожую, но в то же время совершенно противоположную реакцию. Отец смотрел на меня с восхищением – и гордостью, но не отцовской, а скорее владельца новенького эксклюзивного «Феррари», который делал его лучше других. Себастьян зачарованно наблюдал за мной, будто не ожидал увидеть меня такой.