Книга Слоновая кость, страница 46 – Мерседес Рон

Закрыла глаза, представляя, как его рука оглаживает спину и лопатки, кончики пальцев пробегают по позвоночнику, поднимаются к затылку…

Но Себастьян убрал руку.

Затем дверь открылась, зашел мастер и начал подготавливаться к работе. Сначала он обработал нужную область спины антисептиком, невольно вздрогнула, когда пропитанная средством ватка коснулась кожи.

– Холодно? – спросил он и погладил меня по спине так, как хотела, чтобы Себастьян сделал минуту назад.

Напряглась, и Себастьян это заметил.

– Держи руки при себе.

Странная фраза, чтобы сказать татуировщику, но тот рассмеялся и поднял руки, мол, понял, извиняюсь. Себастьян же взял стоявшую рядом табуретку и, к удивлению, сел рядом со мной, напротив того места, где лежала моя голова, и откуда мог внимательно следить за руками парня.

– Приступим, – сказал татуировщик и приложил трансферную бумагу с эскизом к коже. Шум тату-машинки заставил изрядно поволноваться, и впервые за все время, как ввязалась в эту авантюру, почувствовала неуверенность.

– Будет больно, – обратился ко мне Себастьян, – Это сложная область, здесь почти нет жировой прослойки, только кожа и кости.

Это навело меня на мысль.

– У тебя там татуировка? – спросила я, чувствуя, как игла касается кожи.

Зажмурилась. Черт, как же больно!

– Не в центре, но на лопатках, – признался он, и я поняла, что он говорит со мной, чтобы отвлечь от боли.

– И что там у тебя?

– Японский иероглиф, означающий «храбрость».

– Только эта? Больше нет?

– У меня целая рука в татуировках, этого мало?

– Сдается мне, у тебя их больше, чем ты рассказываешь.

– Может, еще парочка.

– Сколько?

– Три.

– Когда-нибудь покажешь их.

– И не подумаю, – ответил он, но клянусь, я видела тень улыбки.

За короткой беседой последовал час страданий. Татуировка была небольшой, но у эскиза были сложности, а я хотела, чтобы все получилось идеально.

Тело прошивало болью от каждого прикосновения иглы, я мучилась, как приговоренная к пыткам, но не жалела, и когда все, наконец, закончилось, боль сменилась предвкушением, когда, завернувшись в простыню, прикрывавшую грудь, посмотрела в зеркало, чтобы увидеть результат.

– Мне нравится, – сказала я, не скрывая счастливой улыбки.

– Наложу специальную повязку. Нужно будет каждый день осторожно промывать татуировку мылом без отдушек и обрабатывать заживляющей мазью. Напишу название хорошей марки.

– Спасибо, – сказала я, не в силах оторвать взгляда от рисунка. Меня оставили одну, чтобы оделась, и когда вышла, пришлось заплатить двести долларов. Это не показалось дорогим, ведь балерина на пуантах с руками над головой в пятой позиции получилась идеальной.

Когда вышли из помещения и пошли туда, где оставили машину, вновь решила завязать разговор: хотелось узнать больше о татуировках Себастьяна.

– Почему ты забил почти всю руку?

– Когда начинаешь, трудно остановиться.

Встала перед ним, чтобы преградить путь.

– Можно посмотреть?

Себастьян на мгновение замешкался.

– Сейчас слишком темно.

Знала, что не удастся так просто уговорить показать что-то настолько личное.

– Было больно?

– Нет. У меня высокий болевой порог.

Его ответ еще сильнее распалил любопытство.

– А когда сделал первую?

Несколько мгновений Себастьян смотрел с высоты роста, затем продолжил путь, бросив на ходу:

– В шестнадцать.

– Ты же был еще ребенком! И как только родители разрешили?