Книга Сопротивление, страница 52 – Нонна Монро

Я каюсь. Громко. Судорожно. Выплевывая слова из своего испорченного рта. Я каюсь, но Бог не слышит. Почему он глух к моему покаянию?

Почему он держит меня в живых, а не выбивает душу из тела очередным ударом плетью?

Почему Бог позволил испорченному ребенку появиться на этот свет?

Отец хватает меня и тащит за собой наверх. Осколки больно впиваются в ступни, каждый шаг доставляет ослепляющую боль, от которой мне хочется замертво упасть. Хватка на плече такая сильная, что я поражаюсь, как мои кости не треснули от нее.

Никто не обращает внимания на то, с какой грубостью отец ведет меня.

Им нельзя смотреть по сторонам. Им только можно верить в того, кто остается глух к нашим просьбам.

Зал. Он ведет меня в зал.

Нет. Я не хочу. Только не туда.

Каждую ночь зал наполняется криками и безмолвными молитвами. Туда приходят последователи отца и мои сестры. Именно их голоса я однажды услышал, когда вовремя не успел попасть в комнату. Я не хочу быть там. Я не хочу испытывать эту боль.

Я готов умереть в грехе, раз изначально был рожден в нем. На земле не должны жить испорченные. Они отрава для других, подобно змеиному яду. Таких как я нужно уничтожать на глазах у остальных. Я просил Бога сделать меня другим.

Я просил за себя и за Айзека. Я просил искренне, словами, которые диктовал мне отец. Но Бог ничего не сделал.

Бог не дал мне умереть. Бог не дал мне лекарства. Бог не сделал ничего.

Двери в зал распахиваются.

Я закрываю глаза, но отец хватает меня за волосы и заставляет смотреть. Катарина с такой силой прикусывает губы, что кровь стекает по ее подбородку. Ее глаза полны ужаса и боли, а тело содрогается от вторжения последователя отца. Слезы ручейками стекают по щекам.

Крик Катарины звенит в ушах и раскалывает мое сердце. Я вырываюсь из хватки, вытаскиваю осколок из ноги и пытаюсь вонзить его в грудь. Тяжелый удар отца последнее, что отпечатывается в памяти.

Если Бог хочет, чтобы я поступал с женщинами так же, как и последовали отца, я не хочу больше в него верить.

Я готов умереть в грехе.

Я молюсь о том, чтобы умереть в грехе

***

Подо мной твердый пол, а не матрас. Я пытаюсь перевернуться на спину, но она взрывается от боли, а изо рта вырывается сдавленный крик.

Я снова в камере, но здесь больше не пахнет ладаном.

Здесь холодно.

Наспех приколоченные доски к окну не могут противостоять ледяному ветру. Он царапает мои открытые раны, и я безмолвно плачу, не в силах бороться. Во мне не осталось ничего.

Мою душу кто-то забрал. Пусть эту будет дьявол. Если я грешен, то готов следовать его правилам. Молиться на его благо. Давать то, что он просит.

Бог все равно глух к моим словам. Он не слышит или не хочет слышать.

Он отказался от меня.

Я собираюсь отказаться от него.

Каждый день мне приходиться видеть «очищение» Катарины. Каждый день я вижу, как кусочек ее души откалывается. Иногда это длится быстро, иногда долго, но кое-что не меняется: ей всегда одинаково больно. Катарина старается не смотреть на меня, но последователь сжимает ее волосы на макушке и поворачивает голову в мою сторону.

Я хочу ей помочь. Я хочу ее спасти. Вырвать из лап зверя и спрятать ото всех.

Но я слаб. Ничтожен. Грешен.

Я рожден в грехе, в нем и умру.

В углу лежит небольшой осколок. Из последних сил я тянусь к нему и хватаю окровавленными пальцами. Это не может быть больнее «очищения» отца.