Книга Красавица и свекровище, страница 67 – Евгения Серпента

— Кстати, насчет сам знаешь кого. Она придет?

— Понятия не имею.

Змей вышел в бывшую комнату Кита, которую захватил себе под кабинет, и вернулся с двумя белыми рубашками.

— Какая лучше?

— Да они же одинаковые, — фыркнула я.

— Что б ты понимала! — возмутился он. — Эта Ральф Лорен, а эта Томми Хилфигер.

— Да хоть Стюарт Хьюз. Все равно одинаковые. Белые.

Закатив глаза под потолок, Змей дал понять, что я безнадежна. Одну унес обратно, а с другой пошел в ванную, где включил отпариватель. К счастью, свои вещи он мне не доверял. Еще не хватало только гладить ему рубашки! Я и себе-то старалась купить что-то максимально немнущееся.

А кстати, в чем я-то пойду на собственную свадьбу?

Пришлось слезть с кровати и зарыться в шкаф. После долгих размышлений выбрала темно-синее шелковое платье, которое тосковало там с биркой два года и наконец дождалось своего часа.

— И все-таки, — спросила, когда Змей отпарил рубашку и вышел из ванной. — Хотелось бы знать.

— Ты про мать? — Он аккуратно пристроил вешалку на дверную ручку. — Ир, я ей все сказал. Дальше пусть решает сама. Приходить, не приходить. Как жить. Да, она моя мать, и я позабочусь, чтобы она ни в чем не нуждалась. Но это не значит, что я позволю ей вмешиваться в мою жизнь. Мои фломастеры несмываемые.

— Какие фломастеры? — не поняла я.

— А для красных линий.

— И много ты их нарисовал?

— Пока только две. Не прощу измену и не позволю собой манипулировать.

Прозвучало веско. И как предупреждение. Хотя я и не собиралась.

— Ладно, что будем говорить? — Я перешла на практический аспект.

— А что говорить? Ничего, кроме правды. У мамы был криз, она лежит. Люся беременна, плохо себя чувствует, Никита не можетее оставить. А в деталях пусть роется дьявол.

— Боюсь, мама придет нам назло, — вздохнула я. — Помнишь старый детский анекдот? А ты, Вовочка, кем будешь на Новый год? А я оденусь во все коричневое, буду какашкой и испорчу вам праздник.

— Ира… — Змей подошел и привычным движением, словно делал так двадцать лет подряд, запустил руки под подол халата. — Банкет она испортить может. А вот праздник — нет. Потому что это наш праздник. Или ты не согласна?

— Согласна, — мурлыкнула я, раздвинув ноги, чтобы ему было удобнее, а мне приятнее. — Ага, вот так. Мур-р-р!!! Господи, как хорошо!

— Ага, он смотрит на нас и радуется. Молодцы, говорит, ребята, давайте, наверстывайте упущенное.

Дальше мы уже не разговаривали, а только издавали всякие порнографические звуки на зависть соседям.

Наверстывали упущенное, ага!

Людмила

Ник остался дома, но я все равно недовольна. Тут особо без разницы — пошел бы он один или остался со мной. Сам факт этой дурацкой свадьбы действует на нервы.

Нет, ну блинский же блин, курам на смех. Людям на пенсию пора, а они цирк устроили. Хорошо хоть без торжественной регистрации во дворце, с белой фатой и лимузином. Двадцать лет спустя. Мушкетеры хреновы.

— Ты, Ник, теперь вполне законный ребенок, — не могу удержаться, чтобы не укусить. — Хотя и задним числом. Очень сильно задним. Но лучше поздно, чем никогда, правда?

— Ты совсем дура, Люсь? — спрашивает он, оторвавшись от телефона. — Что тебе все неймется? Несешь херню.

Говорит спокойно, но взгляд все такой же ледяной и тяжелый. Настолько ледяной, что мурашки по спине. Пожалуй, надо срочно подогреть.