Книга Красавица и свекровище, страница 35 – Евгения Серпента

Через полчаса выхожу из парадной. Заодно прогуляю новые кремовые палаццо и кроп-топ цвета мов — как же бесит, когда говорят «маув» или даже «муав». Благо живот еще плоский, не стыдно выставить на солнечный свет.

В пекарне беру большую чашку рафа, фокаччу с рикоттой и круассан с малиной. Спасибо, мамочка, за отменную генетику, позволяющую жрать сладкое и мучное без ущерба для фигуры. Кожа, правда, страдает, но бьюти-бокс всегда со мной.

Блаженствую, мурлычу, слушая музыку в наушниках. Курю у парадной, еще немного сижу на лавочке, чтобы проветриться. Возвращаюсь домой, отправляю полезности в унитаз и мусоропровод, чищу зубы. Все, улики уничтожены. Утро определенно задалось. Вотбы и весь день так.

Эх, мечты! Разумеется, Ник умудряется все испортить. Звонит и говорит, что задержится, потому что поедет к матери.

— Что, соскучился по мамочке? — поддеваю его.

— Глупости не говори, — бурчит он и отключается.

И вот казалось бы, какая мне разница? Но нет, настроение сразу портится.

Вот что он там забыл, пирожок мамкин? Небось опять будет ездить ему по ушам, какая я неправильная. И даже пожаловаться некому. Аська не поймет, птица свободная. Мама сразу начнет вливать, что я должна со свекровью подружиться. Хотя сама со своей ни разу не дружит.

Ага, аж с разбегу! Подружиться!

Хотя почему же некому?

Взяв телефон, выбираю из контактов бабулю Ксению. Здороваюсь, интересуюсь самочувствием и настроением, спрашиваю, ходила ли она гулять, пока погода хорошая. И только после этого осторожненько жалуюсь, что мне скучно одной, потому что Никита снова уехал к матери.

— Бедная моя девочка, — вздыхает она сочувственно. — Конечно, скучно одной целый день дома. Как я тебя понимаю. Мой муж, когда еще жив был и когда его мать жива была, тоже постоянно к ней ездил. А потом начиналось: и борщ у тебя не такой, и рубашки недостаточно хорошо поглажены.

А ведь когда ее сынок приезжает, наверняка на седьмом небе. Но об этом я, разумеется, не говорю. И тихо радуюсь, что рубашки Ник гладит сам — если вообще гладит.

— Как ты себя чувствуешь, Люсенька? Не тошнит?

Жалуюсь, что да, тошнит по утрам. Особенно от якобы полезных завтраков.

— Видеть не могу эту овсянку!

— Значит, надо что-то другое, что можешь. Надо, конечно, и полезное есть, но не так, чтобы от этого выворачивало.

— Вот, Ксения Валентиновна, одна вы меня и понимаете. Хоть с кем-то можно поговорить нормально. Все только и делают, что меня учат. Как будто мне пять лет.

— И Ирина тоже?

— Да.

На самом-то деле за все время знакомства со свекровью мы разговаривали от силы несколько раз. Похоже, та тоже не горит со мной общаться. Это, конечно, хорошо, чем дальше от нее, тем лучше. Но мне этого мало. Не хочу, чтобы она настраивала Ника против меня. А она это делает, я чувствую! Потому что любая свекровь ревнует сына к невестке. Вот и бабуля Ксения тоже терпеть ее не может — как же, заграбастала ее Димочку!

По факту у нас общая соперница, только мужчины разные. Имы обе будем за них воевать.

Мы разговариваем еще минут десять, тонко прохаживаясь по нашей общей врагине. Пока это лишь подготовка плацдарма. Мы с ней присматриваемся друг к другу, изучаем и, кажется, остаемся довольны. Во всяком случае, она предлагает звонить ей в любое время, как только захочется поболтать. И я, разумеется, обещаю.