Книга Красавица и свекровище, страница 34 – Евгения Серпента

А помнишь, мы трахались, как кролики?

Его рука легла на мою — тяжело, горячо. Губы приоткрылись сами собой — чтобы он тут же накрыл их своими, так же плотно и жарко. И язык проскользнул между ними — так забыто-знакомо.

Я снова тонула в черной воде и выныривала из нее, чтобы глотнуть воздуха. Из ниоткуда появился официант с тачпадом, а на улице уже ждало такси. Кажется, я не дала ему ни малейшей возможности соблазнить меня — просто свалилась в руки, как перезревший персик. Как и двадцать лет назад.

Литейный — ончто, здесь живет? Ничего себе! Парадная лестница, площадка, где хоть в бадминтон играй, прихожая с тем особым запахом старинных домов, который ни с чем не перепутаешь.

Ой, да не все ли равно, потому что сейчас…

И оказалось, что я ничего не забыла. Ни один мужчина потом не целовал, не ласкал меня так, как он. Ни с кем не было так жгуче хорошо. Только тогда я этого еще не знала — что больше так не будет. Поэтому и отказалась от него легко, позволив раздражению взять верх.

Его пальцы, губы, язык — они были везде, и я умирала от его прикосновений, плавилась под ними, растекалась счастливой липкой лужей. И хотелось еще, еще…

— Да, сегодня святой Валентин постарался, — сказал Димка потом, когда мы лежали расслабленно и все вокруг плыло в звонкой истоме. — Черта с два ты от меня теперь сбежишь.

Пора сдаваться, вздохнула я. Даже если после этого сбежит он сам.

— Дим, мне надо тебе кое-что сказать. Очень важное.

— Только не говори, что торопишься домой, к мужу и детям. — Он приподнялся на локте и посмотрел на меня.

— Нет. Я не замужем. А сын есть. Ему двадцать. И это…

— Двадцать? — переспросил он ошарашенно.

— Будет. В мае. Это твой сын.

Он смотрел на меня и хлопал глазами. Мне показалось, что очень долго. А потом простонал:

— Твою мать…

И расхохотался, уткнувшись носом в подушку.

Людмила

Ник умотал куда-то с самого утра. Сказал, что по делам. Какие, интересно, у него могут быть дела? Каникулы же. Еще почти полтора месяца каникул.

Как же я люблю лето! Солнце, тепло. В нашем гнилушечном городе это редкость. Хотела бы я жить на юге, у моря. А еще лучше на тропическом острове.

Скучно же, хмыкнул Ник, когда я сказала ему об этом.

Да что б он понимал! Скучно в Тае было, пока лил дождь и мы сидели в четырех стенах, пырясь друг на друга. А нежиться на солнышке, поедая фрукты, смотреть на волны, плавать — как это может быть скучным? Всю жизнь бы так провела.

Совсем скоро осень — такая тоска! И учеба. Но еще хуже, что вырастет пузо, стану толстая и неуклюжая, как гусыня. И ведь придется так ходить в академию. У нас на специальности нет заочки. Ребенок должен родиться в конце января. Спихну сессию досрочно и в академку. Уж тройки всяко из сочувствия поставят, а то вдруг прямо в аудитории рожу от огорчения. Ну а там, как сказал не знаю кто, глядишь, ишак и сдохнет[11].

Вставать не хочется. Лежу, щурюсь от солнечного света, как кошка, потягиваюсь. На кухне ждет оставленный Ником полезный завтрак, который улетит в мусоропровод. А я — по уже протоптанной дорожке в пекарню. Пить капучино или лавандовый раф с круассанами. Сегодня можно не торопиться, раньше обеда дражайший супруг вряд ли вернется. Можно даже покурить немножко, на улице, конечно. Запах выветрится, зубы почищу.

Вредно? Ой, да ладно, какой там вред с пары затяжек. И вообще жить вредно, от этого умирают. Должны же у меня быть хоть какие-то маленькие радости в жизни.