Книга Развод? Прекрасно, дорогой!, страница 17 – Евгения Серпента

И все вокруг такое… новое, чистое, сверкающее. Божечки-кошечки, у меня был дом за городом, посреди сада, разбитого настоящим профи ландшафтного дизайна, но только сейчас, в центре загазованного мегаполиса, я вдохнула полной грудью. Вдохнула – и выдохнула по всем правилам хатха-йоги, на энергичное «ха», очищаясь от мути в голове и на душе.

Я, конечно, понимала, что после любой операции рана заживает не сразу, может болеть и даже нагноиться.Что мне не раз еще будет погано и уныло, особенно когда начнется процесс развода и раздела имущества. Но сейчас испытывала настоящий катарсис – острое, как бритва, облегчение.

Выйдя из парка, я остановилась у перекрестка. Посмотрела на пустынную, залитую солнцем Таврическую, на Тверскую, по которой медленно ехала поливальная машина. Улыбнулась шире вселенной.

Город! Питер мой любимый! Я вернулась. Скучал по мне? Вряд ли. А вот я по тебе – еще как!

Я, в отличие от Пашки, была горожанкой до мозга костей. Он вырос на выселках, в Мурино. Это сейчас оно стало городом, а тогда было самым что ни на есть селом. Я – в самом центре, в Мучном переулке. Мои родители до сих пор жили там, выкупив две комнаты соседей и превратив коммуналку в отдельную квартиру.

Казалось бы, какая разница? Но нет. Огромная. Даже между жителями центра и окраин, а уж между центром и областью – тем более. Центр Питера – это особая энергетика, особая ментальность. Особая связь между людьми и городом. Нечто мистическое, невыразимое словами.

Когда у нас появились деньги, очень даже серьезные деньги, встал вопрос о квартире. Я хотела большую, в новом доме, но непременно в центре. И дачу. Пашка топил за дом в коттеджном поселке. Он победил, упирая на то, что детям лучше расти на свежем воздухе. Тогда мы еще думали, что у нас будут дети.

Дом я полностью заточила под себя – не зря же училась на дизайнера интерьера. Но все равно мне было в нем некомфортно. И речь шла вовсе не о бытовом комфорте, а именно в том, что мне не хватало города – людей, улиц, транспорта, даже того особого фонового шума, похожего на дыхание живого существа. Да, все это могло утомлять, и иногда хотелось отдохнуть. Но не жить в изоляции от того, что с рождения вошло в мою плоть и кровь.

Мой новый дом, хотя при этом довольно старый, был из тех больших доходных, имеющих свое имя. Точнее, фамилию владельца. Не просто дом номер такой-то по такой-то улице, а дом Дернова! Тот самый «Дом с башней», где проводил свои знаменитые «среды» поэт-символист Вячеслав Иванов. Здесь бывали Ахматова, Брюсов, Гумилев, здесь впервые прочитал свою «Незнакомку» Блок. А какие в парадном корпусе были лестницы, витражи, горельефы! Каждый раз приходя к Юле, жившей во внутреннем флигеле, гораздо более скромном, я забегала и в первый – просточтобы полюбоваться.

Пройдя под аркой и через мрачный двор-колодец, я вошла в свою не менее мрачную парадную, поднялась по узкой лестнице со стоптанными ступенями на третий этаж. До революции квартиры в доме были разные. Как обычно, в парадных корпусах с окнами на улицу – «барские»: огромные и роскошные. Во внутренних флигелях маленькие отдельные соседствовали с большими, которые сдавали покомнатно. Предок Юлиного мужа, железнодорожный мастер, снимал двухкомнатную квартирку с кухонькой, чуланом и собственной уборной.