Книга В Питере - жить? Развод в 50, страница 37 – Евгения Серпента

— Да я бы и не женился, — сказал он, опустив глаза.

— А, понятно… Нарисовался Данила?

— Нарисовался. Вероника… я просто грелся рядом с ней. К тому же мы работали вместе. Ну а ты?

— Что я?

— Ты вышла замуж по любви? — Он вернул мне мою стрелку. — Или тоже… хотелось погреться? Рядом с тем, для кого будешь на первом месте?

— Ты знаешь… — Я отпила вина. — Сначала — да, хотелось. Хотелось покоя. Нормальной семейной жизни.Как у моих родителей. Я это получила.

— Сначала? А потом?

— Бывает, что любовь приходит позже. Спокойная, ровная.

— Спокойная? И тебя это устраивало? Правда?

Андрей смотрел на меня пристально, испытующе.

Устраивало ли меня? Любовь без бурной страсти, без взлетов и падений? Хотя и страсть была сначала… правда, не такая, как с ним. Тоже… поспокойнее. Я была уверена, что устраивало. Или — уверила себя в этом?

— «На свете счастья нет, но есть покой и воля»*.

— То есть счастлива ты не была?

Похоже, я сама загнала себя в ловушку. Что я хотела ему доказать?

— А что ты хочешь услышать, Андрей? — Глаза снова предательски защипало. — Что я всю жизнь была несчастна, потому что бросила тебя?

— Нет, Саша, наоборот. Что ты была счастлива. И сейчас тоже. Потому что иначе было бы слишком обидно: и от меня ушла, и счастливой не стала. Какой тогда в этом был смысл?

-----------

*А. С. Пушкин. «Пора, мой друг, пора! покоя сердце просит…»

Лика

— Черт, кошка! Черная! Вот зараза!

Зверюга словно материализовалась из ниоткуда. Шествует важно наперерез, задрав хвост. Останавливаюсь, оглядываюсь — вдруг кто-то идет за нами. Пусть обгонит, возьмет на себя. Да, я верю в приметы и особо этого не стесняюсь. Но, как назло, позади никого.

— Идем! — Данила берет меня за руку и тащит вперед, прямо по следам, которые кошка оставила на асфальте, намочив лапы в луже. — Во-первых, это кот.

— Откуда ты знаешь?

— Лика, чтобы отличить мальчика от девочки, не обязательно заглядывать под хвост. Причем это не только с котами работает. А во-вторых, в Питере особенные черные коты. И вообще коты. Они хранители. А черные — особенно. Если черный кот перешел дорогу слева направо, значит, он взял тебя под свое покровительство. А вот если справа налево, то это предупреждение, что впереди опасность, лучше сменить маршрут.

— Что за хрень? — фыркаю я, вполне по-кошачьи.

— Ты не знаешь Питер, — говорит он снисходительно.

— Не знаю, — не хочу спорить. — Но как-то особо и не горю. И вообще меня бесит ваш снобизм. Ах, мы, питерские, такие особенные, вам нас ни в жизнь не понять.

— Особенные, да, — кивает Данила. — Хотя не все, конечно.

— Ого! Такая прямо двойная избранность. Не просто питерцы, а особые питерцы. Элита.

— Ну как бы да. Мои предки жили здесь, когда Питера еще не было.

— Да? Чухонцы, жители болот? — не могу удержаться от стеба, уж больно у него важная и серьезная физия.

— Ингерманландцы, — поправляет он спокойно. — Ильменские словене и кривичи тут с восьмого века прописались. И чухонцы, да. Водь, ижора, чудь. Болото было там, где сейчас Петропавловка, на Заячьем. А на Васильевском — деревни, мызы. Тогда он назывался Хирвисаари. Вот там на Ваське все наши и жили. И я живу.

На Ваське… Что меня еще коробит, так это местная фамильярная топонимика: Васька, Петроградка. И если бы только это! Кстати, тот жуткий Духов двор тоже на Ваське. На Васильевском.