Книга Енот-потаскун, страница 73 – Татьяна Рябинина, Евгения Серпента

Я встала, подошла к нему. Положила руки на плечи, подбородок на макушку, чувствуя его дыхание на шее.

— Наташ… Пока еще не поздно сказать: «извини, но нет». Я пойму… постараюсь по…

Это был совсем другой поцелуй, не как обычно. «Ничего не говори!» — вот что он значил.

Мне хотелось сейчас остаться одной. И не хотелось, чтобы Антон уходил. И он словно услышал меня.

— Знаешь, мне кажется, мы сейчас оба не в том настроении, чтобы куда-то идти. Если хочешь, я что-нибудь приготовлю на ужин, а ты приляг, отдохни. А потом можем кино посмотреть.

— Спасибо! — я вздохнула с облегчением. — Пойду в ванне полежу.

— Давай, — Антон подхватил поперек живота Тошку, который традиционно попытался просочиться следом: ведь там же можно стирать! — Стоп, жирный. Ты со мной. Будешь помогать.

Я лежала в теплой воде, пахнущей бергамотом. Хотелось плакать, но слез не было. Только с душа иногда срывались капли и падали на лицо — как будто он делал это вместо меня. А еще хотелось, чтобы не было этого «до тебя». Но разве Антон мог что-то изменить? Как и я не могла вычеркнуть из своей жизни последние четыре года.

Он вошел, сел на край ванны.

— У тебя там рыба была какая-то мороженая. Я ее подтаял и на лимоне запек. Сейчас уже будет готова.

— Хорошо, — кивнула я.

— Спасибо тебе.

— За что? — удивилась я.

— За то, что выслушала. И попыталась понять… Во сколько у тебя суд завтра?

— В два.

— Мне с утра надо еще кое-что поделать, — Антон задумался, потом брызнул на меня водой. — Прямо туда приеду.

— Зачем?

— Затем! Вылезай.

Я ухватила его мокрой рукой за рубашку, заставив наклониться, и поцеловала. И это тоже был совсем другой поцелуй…

— Ты знал? — спросила она.

— О чем?

Наташа сидела у меня на коленях, замотанная в полотенце. Я выбирал из рыбы косточки и клал кусочки ей в рот.

— О том, что рыбу в духовку надо было ставить полумороженой. Иначе она засохла бы. Или вообще сгорела.

— Ну… Не исключал такую возможность, — осторожно ответил я.

Наташа укусила меня за палец, а я дернул ее за ухо.

— Согласись, секс до рыбы лучше, чем после. Или вместо.

— Да, пожалуй, — кивнула она и дала кусочек Тошке, который тот сразу понес полоскать в своем тазу.

Напряжение спало, но… не совсем. Я прекрасно понимал: ни этот разговор, ни то, что было между нами потом, в ванной, тему не закрыли. Не могли закрыть — хотя бы уже только потому, что она из разряда незакрываемых. Нельзя взять и стереть мое енотское прошлое, словно карандашный рисунок. Это всегда будет — как червоточина в яблоке. Даже если червяк уже ушел. Можно повернуть яблоко целым боком, но все равно будешь знать, что она есть. Если Наташа поверит мне, то не безусловно, а только потому, что сама этого захочет. Волевым усилием.

Она встала и пошла к раковине мыть руки, едва не потеряв по пути полотенце.

— Знаешь, Антон… — стоя ко мне спиной, Наташа старательно вытирала каждый палец. — Если вдруг у тебя с кем-то что-то будет… не приходи и не говори мне. Я не хочу об этом слышать.

— Лучше промолчать?

— Нет. Просто не приходи. Или ты только со мной, или с кем угодно, но не со мной. А вот это «ничего, кроме правды» мне не нужно. И знаешь, почему? Потому что я, возможно, тебя прощу — и это будет для нас обоих еще хуже, чем если бы не простила.

— Наташ… — я с трудом проглотил комок в горле. Как будто рыбья кость застряла.