Книга Енот-потаскун, страница 115 – Татьяна Рябинина, Евгения Серпента

Полночи я бродил по квартире, ложился, снова вставал. Пил коньяк — как будто воду, не брало. Не хотел вспоминать, но все равно лезло. То одно, то другое. Как все у нас было. Так остро, так больно. И уже под утро, когда все-таки начало тянуть в сон, прилетела ехидная мысль:

Ну что, отлились тебе Ирочкины слезки?

У меня словно предчувствие было, что день ничем хорошим не кончится. И когда Антон показал сообщение этой идиотки, даже выдохнула с облегчением: и все? Неприятно, очень неприятно, но не фатально. Хотя понять Антона я вполне могла.

На первом курсе у меня был патологически навязчивый поклонник. Я не давала ему никакого повода и пыталась мирно от него отделаться, но слова «нет» он не понимал точно так же, как эта липучка. К счастью, его отчислили после первой же сессии, и он исчез с горизонта.

Больше всего меня испугали слова «не хочу жить — и не буду». Антон почему-то был уверен, что те, кто так говорят, реально ничего не делают. Мол, шантаж и демонстрация. Ну да, чаще всего. Но я знала одну дуру, которая трижды резала вены, чтобы попугать своего парня. Два раза он ловился и пугался. На третий надавал по роже и ушел. Совсем. Но где гарантия, что попытка случайно не окажется успешной? В смысле, смертельной? Статья «доведение до самоубийства», конечно, почти нерабочая, но вляпаться в это дело — очень мало приятного.

Когда я услышала вопль «Антон!» и увидела ее на перилах лоджии, даже не особо удивилась. Внутри не оборвалось, а плавно так опустилось. И мысль: она знает, где я живу, значит, следила за ним. Или за нами вместе.

Антон попросил поговорить с ней, отвлечь как-то, пока не поднимется наверх. Но я абсолютно не представляла, о чем с ней говорить. Впрочем, мне и не понадобилось. Она все сказала сама. Подождала, пока он выйдет в арку, и крикнула:

— Эй ты, коза драная, какого хрена ты вообще влезла? Он мой. Знаешь, чем мы с ним занимались?

И дальше понеслось такое… где, в каких позах и сколько раз. Мое обалделое молчание ее только подстегивало. Люди, проходившие по двору, останавливались, слушали, поглядывали на меня. Наверняка, из окон корпуса напротив тоже смотрели. А я думала только о том, что будет, если Антону не удастся ее стащить с перил и она грохнется. Разумеется, ни одному ее слову я не верила. Но ощущение было такое, как будто искупалась в деревенском сортире.

Потом, когда все закончилось и он повез ее домой, я поднялась к себе, совершенно на автопилоте. Выпустила Тошку из клетки, взяла на руки, потом покормила и мешком шлепнулась на диван. Даже сапоги не сняла. Тошка забрался на колени, оставляя на платьеклочья шерсти. Я гладила его, как игрушку-антидепрессант, но не помогало.

Это напоминало какой-то ступор. Голова болела все сильнее, а у меня не было сил даже дойти до кухни и выпить таблетку.

Вспомнилась та тетка в черном, в сервисе. И Вика с ее сообщениями. Ну ладно, допустим, приветы из прошлого. «Это было до тебя». Тут я определилась — мимо. Но эта-то дрянь — свеженькая. Вполне при мне. Нет, я нисколько не сомневалась в Антоне и в том, что он ничем ее на подобное не спровоцировал. Но от этого было не легче. Настолько мерзкое ощущение, что не передать. И ведь еще двух месяцев не прошло, как мы вместе. А что будет дальше? Наверняка этот случай не последний. Смогу ли я все это терпеть?