Книга Девушка с глазами цвета ветра, страница 4 – Евгения Серпента

И все же что-то тревожит. Что-то не так?

Да, определенно что-то не так.

Играем одну за другой, зал на ушах, все отлично, но напряжение нарастает. Я чувствую его всей шкурой — оно как луч из зала. Как прожектор, который нашарил меня в темноте, поймал и ведет.

«Та, что всегда уходит»! — требует зал.

Сколько я написал песен, сколько выпустили альбомов, а есть те особые, которые поем уже три десятка лет, на каждом концерте. «Перевал», конечно. И эту тоже — о женщине, которая уходит, возвращается, уходит снова…

В моей жизни была только одна женщина, которая ушла от меня. Ушла и не вернулась. От остальных уходил я сам. Может, потому, что ни одну не любил так, как ее? А может, вообще больше никого не любил? Даже Веронику?

Вступление — знобящее, как утренний мороз, как серебро зеркала, в которое смотрится та, что всегда уходит. Как ее имя — острое, граненое, переливчатое.

Александра…

Так ее звали.

Страшно подумать, вчера ей должно было исполниться пятьдесят. А я запомнил ее двадцатилетней. Мы познакомились ровно тридцать лет назад, в мой день рождения. После квартирника на вписке Шлёмы Катценберга.

Так вот что крутилось в голове и на языке, когда утром смотрел на Неву.

«Девушка с глазами цвета ветра…»

Строчка из песни, которую написал о ней. Которую никто никогда не слышал.

Прожектор взгляда ловит меня, ослепляя на мгновение. Она сидит за тем самым столом. Та, что старше. Короткая стрижка, высокие скулы, упрямый подбородок. Глаз в полумраке не вижу, но точно знаю, какие они.

Меняющие цвет от свинцово-серого до ярко-синего. Как Нева. Как небо над Невой. Как ветер с Невы.

Саша. Александра…

Твою мать, не может быть!

Двадцать второе июня. И мне сегодня тоже двадцать два. Тот зашибенный возраст, когда уже не сопливый щенок, зато все впереди и все возможно. А позади долбаный Политех — и зачем я только туда поступил? Ну потому что в армию тогда мало кому хотелось, да и предки зудели: надо иметь приличную профессию, музыка — это баловство.

Когда гоняли пинками в музыкалку и стояли за спиной, заставляя играть гаммы, было не баловство, а гармоничное развитие. А как забил на пианино и взял гитару, сразу оказалось, что валяю дурака.

В кармане ненужный диплом инженера-теплотехника, а я — по старой доброй рокерской традиции! — дворник. У меня служебная комнатушка в подвале, и там идет вечная туса. Кто-то спит, кто-то ест, кто-то шпилится за занавеской. Официально статью за тунеядство отменили три года назад, но где еще дадут жилье? Снимать? Мы пока что тратим больше, чем зарабатываем, выступая по клубам на разогреве.

А еще у меня есть ключ от дедова гаража, где давным-давно нет никакой машины. Там мы вот уже два года собираемся с парнями и играем до одури. Больше перепевки чужого, но и мое тоже. Я и швец, и жнец, и на всем подряд игрец. И поэт, и композитор, и аранжировщик. И выступления наши устраивать тоже приходится мне.

Роком я бредил еще со школы, лет с двенадцати. Как раз тогда и сбежал из музыкалки: достали гаммы, «Лунная соната», хор и сольфеджио. Сначала пропадал на Рубинштейна, потом крутился на «Камчатке»*. Знал всех, и все знали меня.

Ну как знали? Путается под ногами какая-то мелочь, ну и ладно, пусть. Сбегает за пивком. А я впитывал, как губка. Слова, мелодии запоминал с одного раза, шел в гараж, подбирал, пел. Родители, конечно, не знали, а деду было все равно, да он и не догадывался, что я стащил ключ.