Книга Судьба в сугробе, страница 28 – Агата Вебер

Алексей медленно моргнул. На его лице боролись непонимание и нарастающая дурная догадка.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, и в его голосе впервые зазвучала натянутая струна.

— Я имею в виду, что я специально поехала на свою турбазу. Зная, что ты должен поехать на турбазу. Я... организовала ту самую поломку твоей машины. Очень технично и за деньги. А потом вышла «случайно» и «растерянно» на дорогу. Как моя мама когда-то. Вот и весь трюк.

Тишина, которая последовала за моими словами, была густой и тяжелой, как кисель. Он отступил на шаг, будто от невидимого удара. Букет в его рукахбезжизненно опустился.

— То есть... всё это было не случайностью? — выдавил он наконец. Каждое слово давалось ему с усилием. — Ни поломка, ни встреча, ни... всё последующее?

— Встреча — нет, — тихо призналась я. — Она была спланирована. Как сценарий. Но всё, что было после... — Я заломила пальцы, пытаясь найти слова, которые не звучали бы как оправдание. — Всё, что было потом, Алексей... это уже не было игрой. Это вышло из-под контроля с первой же минуты, когда ты заговорил со мной … Я не рассчитывала на тебя. На твою... настоящесть.

— То есть, ты хочешь сказать, что влюбилась? По-настоящему? — он горько усмехнулся, и эта усмешка резанула меня больнее крика. — После того, как начала всё со лжи? Удобно.

— Нет, не удобно! — голос мой сорвался, в нем зазвенели слезы, которые я больше не могла сдерживать. — Это ужасно неудобно! Это ад! Потому что я вляпалась по уши в человека, которого сама же втянула в эту дурацкую историю! Я ловила себя на мысли, что забываю, зачем всё это началось. Что жду твоих сообщений не как выполнения плана, а потому что без них пусто. Что смеюсь над твоими шутками искренне, а не потому что нужно создать атмосферу. Я влюбилась, Алексей. Глупо, поздно и безрассудно. И мне теперь невыносимо стыдно.

Я вытерла ладонью предательскую слезу, скатившуюся по щеке. Он стоял, отвернувшись к окну, в черной квадрат которого отражались его силуэт и моя сгорбленная фигура.

— Знаешь, что самое обидное? — сказал он наконец, не оборачиваясь. Голос был глухим, усталым. — Я бы, наверное, даже простил эту дурацкую инсценировку с сугробом. Если бы ты сказала это в первый же день. Если бы это была просто... странная, неуклюжая попытка познакомиться. Но ты молчала. Все эти дни. Пока я открывался. Рассказывал тебе про себя. Доверял.

— Я боялась, — прошептала я. — Боялась, что ты вот так вот... посмотришь на меня и уйдешь. И окажешься прав.

— А теперь я не прав? — он резко обернулся. В его глазах уже не было гнева. Там были усталость и горькое разочарование. — Ты подстроила наше знакомство. Солгала мне в лицо. Позволила мне поверить в какую-то сказку. И теперь говоришь, что это — любовь? Извини, но у меня другое название для такого чувства.

Его слова повисли в воздухе, острые и несправедливые. Отчасти — справедливые. От этой двойственностистало нечем дышать.

— Да, я солгала в начале, — сказала я, заставляя себя смотреть ему прямо в глаза. — И это навсегда останется между нами черной меткой. Я это понимаю. Но то, что я чувствую сейчас — это не ложь. Это самое настоящее и самое болезненное, что со мной происходило. И я не прошу тебя верить. Я прошу... я умоляю тебя просто услышать. И решить.