Книга Про Любовь..., страница 31 – Нора Ольвич

Сердце немного смягчилось, услышав заботливые слова. Хотя я точно была уверена, что момент о том, что беспокоится не стоит, относились не к теплу в доме. Несмотря на колкость своего вопроса, была благодарна за проявленную внимательность и участие.

— Тепло.

Невольно сделала шаг назад. Мужчина, стряхивая снег с обуви, зашёл в дом, глянув на мои босые ступни. А после и вовсе на кухне оказался. Он трогал горячую батарею довольный; одним словом вёл себя так, будто вчера ничего не произошло. Его телефон зазвонил, и он сразу скинул вызов, недовольно хмыкнув.

— Мам, Лен звонила. Сейчас — это не она... Так вот — просила, как проснёшься перезвонить ей. Пошли завтракать.

— Завтракать?!

— Ну да.

— А потом?

— Миха, сейчас снег отгребёт, на лыжи встанем. Отказ не принимается.

— А я не умею.

— Научим.

— Вот как?

— Я же на кафедре «Адаптивной физической культуры», в Питерском вузе тружусь. Учить — это моя специальность.

— А вчера…

— А вчера не считается.

Сев на высокий табурет и, поджав ноги с голыми ступнями, смотрела изумлённо.

— А…

— Что?

— В вашем вузе все преподы такие?

— Какие?

— Ладно. Проехали.

— Вот и хорошо.Тебе, Тоня, пять минут на сборы. На крыльце жду. Носки тёплые одень.

— Хорошо.

Я ясно отдавала себе отчёт, что мой внешний облик оставляет желать лучшего. Непричёсанные пряди спутанных волос беспорядочно торчали в разные стороны. Заспанное неумытое лицо делало меня похожей, наверное, на одну из студенток Сергея Александровича. Хотя студентки, в Питере на занятия точно ходят при лоске.

Вспомнив, что меня ожидают на крыльце, пошла умываться. Натянув джинсы и тёплый, вязанный маминой рукой, деревенский свитер и пуховик, вышла из дома.

Яркое солнце плеснуло горсть мороза и свежести прямо в лицо.

— Ой!

Зажмурила глаза. Хрустнул снег.

— Доброе утро, Тоня.

— Здравствуйте, Михаил.

— Идите завтракать, а после лыжные ботинки примерим.

— Хорошо.

Мне казалось, что сейчас из-за угла сарая ещё и отчим выйдет и энергично начнёт нарезать нам планы на отдых на новых каникулах. А после спросит: — будут его сегодня кормить или нет. Энергетика вокруг была один в один. Она подразумевала конечную цель: — не в «партизаны», так на рыбалку. Озеро замёрзло? Каток? Нет! Значит, на лыжню.

К бане вели прокапанные в снегу траншеи. Вот по одной такой я и брела, понимая, что сама так бы ни в жизнь не откопалась.

В бане везде порядок. Фаршированные блинчики на завтрак, кофе на столе. Я сидела, понимая, что самое худшее позади. Держала кружку, нацеливаясь взглядом на сливки.

— А может, не пойдём никуда? А Сергей Александрович? Отдохнём ещё чуток.

— Отдохнём и пойдём. Антонина Витальевна, отпуск ваш закончится, а вспомнить будет нечего. Спали, ели… И всё?

Мы находились вдвоём в замкнутом пространстве большой комнаты. Мужчина медленно приблизился, делая лишь один шаг вперёд. Его движения были плавными и осторожными, словно он старался не нарушить хрупкую атмосферу нашего общения. Чувствовалось, что он опасался вызвать испуг или нежелательную реакцию с моей стороны, подобно вчерашнему вечеру, когда я неожиданно сорвалась и убежала прочь.

Как же жутко звучал его голос тогда.

Затем он плавно опустился на корточки, оказываясь практически на одном уровне со мной. Жест равенства наших позиций и демонстрация уважения моих чувств. В таком положении мы смогли встретиться глазами.