Книга Любовница, страница 19 – Даниэль Брэйн

Как мало, оказалось, нужно для того, чтобы призраки снова начали стучать в мои окна.

Не потому ли, что я его больше не жду и не люблю?

— Пять лет спустя Сашу признали умершим. Меня вызывали в суд. Зачем, я так и не поняла, может быть, так положено. — Я подвинула к себе тарелку с салатом — вот что я могу: заесть свое прошлое. Лучше бы я в самом деле заедала стресс, подумаешь, лишних килограммов пятнадцать. Зато здоровая психика.

Мне надо было добавить — меня многому научила эта история. Например, сперва думать, потом предлагать и тем более делать. Это же я уверяла, что раз место в лодке еще есть, а жилетов на всех не хватает, то ерунда, ничего не произойдет, все же катаются.

Это я поощряла Сашкину страсть к безумию. Впрочем, я и сама сходила с ума.

Это была моя идея отпуска, я уговорила Сашу на рафтинг, я своим смехом подначивала его выбешивать всех экскурсантов.

— А потом… Ну, потом я прошла терапию. Меня убедили в том, что я не виновата в случившемся. Потом я познакомилась… это уже неважно, мы расстались. Вот, это практически все.

Павел выслушивал меня молча, и я не понимала, это правильно, так и нужно, или какие-то кивки, ахи, слова поддержки или осуждения должны прозвучать. Я не откровенничала никогда с матерью, она знала все в самых общих чертах, терапевт задавала очень много дурацких вопросов — что я чувствовала в тот момент, а что в этот, как будто я помнила, черт возьми. Подруг у меня не было — таких, чтобы я осмелилась рассказать им. Следователь… его вообще ничего не интересовало,я была свидетелем, одним из десятка, да и дело, как я поняла, никакое не возбуждали. Вряд ли кого-то там, по ту сторону границы, заботило качество туристических услуг.

— В вашем шелтере, в вашей клинике ко мне подошла Роза. Она то ли цыганка, то ли актерствует.

Павел нахмурился, меня это отчего-то воодушевило. Надеюсь, я вывернула душу наизнанку не зря и кто-то окоротит эту ненормальную. Какая бы беда у нее ни произошла, она может пристать со своими пророчествами к человеку, у которого тоже случилось горе, так никто не обязан лечить ее рассудок ценой своего.

— Она сказала, что он вернется. Что я перестала ждать, а он вернется. И вся моя терапия, Павел, полетела к чертовой матери — я снова живу в кошмарах наяву и не хочу возвращаться домой. Мне страшно. Что посоветуете мне как врач?

Терапевт полагала, что мне нужно больше вникать в реальность. Каковы шансы выжить, почему не нашли тело, как часто бывает, что не находят тела, и как признают людей умершими. Она работала, по ее выражению, с моим воображением, которое у меня почему-то осталось детским — когда в двадцать пять все еще боишься высунуть ногу из-под одеяла, чтобы не спровоцировать монстра. Ам — и все.

— А ваша любовь… ваши отношения, Алиса, помогли? — спросил Павел, и я чуть не поперхнулась от неожиданности.

— А при чем тут… — вскинулась я.

— Я не психиатр и не психотерапевт, — перебил меня Павел, — чтобы советовать. Возможно, у вас живо чувство вины — и тогда у меня очень плохие новости. Оно уже никуда не уйдет, вы так и будете жить с ним до конца дней.

Никак не вязался сухой профессиональный тон с его словами. Слишком личное он декларировал так, будто выступал на конференции с медицинским докладом.

— Возможно, у вас страх одиночества. Бурное воображение. Возможно, депрессия, не удивляйтесь, не всегда в депрессии хочется лезть в петлю и жизнь становится не мила. Она может проявляться по-разному, — Павел улыбнулся, снова чересчур профессионально, мне даже захотелось запустить в него чем-нибудь, чтобы сбить эту докторскую спесь. — Часто приходят, к примеру, матери, которые ведут дом, работают, растят детей, уделяют им время, и получают диагноз «депрессия».