Книга Любовница, страница 17 – Даниэль Брэйн

— Вообще все, с самого начала? — зачем-то уточнила я, и прозвучало как-то беспомощно.

— Если вы считаете, что вам станет легче, расскажите.

Я поскребла пальцем стол. Гладкая поверхность, похожа на мрамор, но все-таки это пластик, пусть и невероятно дорогой. Везде обман, даже в понтовых ресторанах. Быть может, и под видом блюд от шефа нам принесут разогретую кулинарию из ближайшего супермаркета.

— Вы психиатр? Психотерапевт?

— Ни то ни другое. Я невролог. Не удивляйтесь, паллиативный центр это не только онкология, Алиса. К сожалению, не только. И поверьте, что я и все остальные доктора делаем что в наших силах, но медицина не всемогуща.

А говорил, что волшебник, с грустью вспомнила я и поняла вдруг, что моя история нужна не только мне, но и Павлу тоже.

Может быть, он сможет помочь — и это не желание поживиться или услышать очередную печальную историю. Может быть, я и сама ему помогу. Видеть, как уходит человек, знать, что он обречен, и понимать, что ты ничего не можешь, это…

— Почти то же самое, — прошептала я, рассматривая собственное нечеткое отражение в столешнице. — Извините. Я подумала, что вы, возможно, даже нет, наверняка, много видите… неизлечимого.

Я подняла голову — Павел внимательно слушал. Не притворялся, нет, такие вещи легко считываются. Какие-то жесты, наклонкорпуса. Взгляд.

— Я тоже неизлечима. Мне казалось, что годы терапии мне помогли, но вчера я убедилась, что ошиблась.

Я замолчала. Если ему действительно хочется знать, он даст мне понять.

— Вчера мне показалось, что вас сильно ранили, но не настолько, как ранили в прошлом, — негромко подтвердил Павел мои догадки. — Вчера вы всего лишь сильно ушибли палец, а прежде сломали ногу, и эта боль до сих пор преследует вас.

Подобную аналогию мог провести только врач, разумеется.

Нет, конечно, он не специально. Думал профессионально пошутить — я а ненавижу шутников, мне хватило. Но Павел не виноват в моих эмоциях, и несправедливо срываться сейчас на нем.

Вошел официант, принес минеральную воду, и, сам того не зная, он дал нужную паузу. Мне — чтобы решиться, Павлу — чтобы решить, а нужно ли ему в самом деле все это.

— Мне было двадцать два, и я готовилась выйти замуж, — неожиданно для себя самой спокойно сказала я. — Я была влюблена, это было взаимно, знаете, как это случается у молодых? Все, что не мы вдвоем, не имеет значения, мир сужается до одного человека, который стал внезапно таким важным и значимым… Да, потом я долгое время не могла смотреть на мужчин вообще… не потому что он со мной сделал что-то плохое, просто казалось, что все ровесники такие же… легкомысленные? Азартные? Я не знаю, какое слово подобрать.

Все ведь правда было чудесно. Было ли нам хорошо друг с другом? Смогли бы мы прожить вместе сто лет долго и счастливо и умереть в один день? Сейчас мне казалось, что нет, мы бы быстро расстались, но расставание было бы не настолько…

Полным призраков.

— Не знаю, нравилось ли моей матери наше знакомство, потому что мне впервые в жизни стало плевать, что она скажет, и я не знакомила с ней своего будущего мужа. Она, наверное, сдалась. Может, терпела. Или считала, что это у меня ненадолго и не всерьез.

А я просто не считала необходимым, чтобы она вмешивалась со своими оценками и мнением. И, если вдуматься, это был чуть ли не единственный взрослый поступок за всю мою жизнь.