Книга Измена. Ты моя тайна..., страница 70 – Диана Фад

— Как Маша…

— Остановка, — тихо произносит Сергей, — Виноградский вывел.

Молча сидим, курим. На нас косится персонал, но ничего не говорят.

— Пошли на улицу и правда, что это мы, — встает Сергей, потягиваясь всем телом, — Остается только ждать.

И мы ждем, вначале на скамейке в небольшой аллее у клиники, затем у Сергея в кабинете, где курим одну за другой и почти все время молчим. Мой телефон звонит в кармане брюк, я что-то вру маме, Сергей тоже отвечает, врет Рите, чтобы не волновалась и не приезжала. Врем оба и всем, кроме себя. О Маше не говорим. Да и что тут сказать, если она там в операционной борется за жизнь, а профессор вместе с ней. Если раньше я был благодарен Виноградскому за помощь в своей карьере, то сейчас я просто в бесценном долгу у этого человека. Если Маша выживет, это будет поистине чудо.

Ночь отступает, за окном сереет. Операция идет уже десять часов. Глаза слипаются от бессонной ночи, режет, словно в них насыпали песка. Сергей вырубился, положив руки под голову. Я завидую его сну. Сам не могу отключиться, хотя и не пытался. Мысли о дочери и Маше не дают покоя. Так и сижу в кресле, прикрыв глаза, пока меня за плечо не трогает профессор. Кивает на дверь, и мы молча выходим из кабинета. Руслан Никифорович тоже устал. Глаза ввалились и покраснели, на лице отпечаток от крепления бинокулярной лупы.

В горле пересохло, и язык отказывает мне. Хочу спросить, как прошла операция, и не могу. Слова застряли где-то в голове, не формируются в предложения и теряют смысл.

— Ближайшие сутки все покажут, — понимает мое состояние Виноградский, — Собрал практически по кусочкам, осколки удалил, сосуды, ткани… Сам все понимаешь. Организм молодой, справится. Но, Матвей, прогнозы давать не буду, да и не хочу. Вероятна кома, позвоночник неизвестно, как себя поведет. Если сутки продержится, то останется в реанимации в медицинской коме, а дальше посмотрим по динамике. Сам знаешь, чем грозит кома, потеря речи, памяти, путанное сознание. Насчет позвоночника пока ничего не скажу. В общем, смысла невижу давать прогноз. Придется ждать.

— Все понимаю, спасибо большое, Руслан Никифорович, — пожимаю руки этому золотому хирургу, — Она выживет, я знаю.

— Ну и отлично, — хлопает меня по плечу Виноградский, — К Стасу заезжай, скучает мальчишка. Не переживай, Лена улетела сегодня утром. Мы с матерью будем рады тебя видеть.

— Заеду, как здесь ситуация прояснится.

— Иди домой, Матвей, у тебя есть сутки, а вот дальше…

— Понял.

Виноградский уходит, а я какое-то время стою посреди коридора. Обдумываю состояние Маши, но все равно никаких решений в голове нет. Да и что я могу решить, когда ничего еще не ясно? Главное жива, а остальное по мере возможности.

Возвращаюсь в кабинет Сергея, чтобы разбудить его и наливаюсь под завязку кофе. Затем собираюсь идти к Вере, но Сергей отправляет меня домой, практически насильно.

— Поезжай, успокой мать и поспи пару часов, — выпроваживает меня из клиники Любимов, — Переоденься, а то всех мне тут распугаешь своим видом.

Я и правда выгляжу как жертва аварии. Руки в засохшей крови, на лице откуда-то царапины, рубашка в кровавых подтеках и порвана.

— Буду держать тебя в курсе, — обещает Сергей.

— Я туда и обратно, переоденусь, чтобы Веру не напугать, когда в себя придет.