Книга Измена. Ты моя тайна..., страница 68 – Диана Фад

— Привез, — сообщает он мне, — Я мигом, переоденусь и сам…

— Нет, ты свои руки видел? — сержусь, взглядом указывая на израненные и все в крови руки Матвея.

— Ерунда, — отмахивается тот.

— Нет, оперировать будет Виноградский, — пытаюсь донести эту информацию до Агафона.

— Нет, я сам, — упирается тот, делая шаг в сторону операционной, куда уже завезли на каталке Машу, — Я должен сам! — кричит Матвей на всю клинику.

— Смотри на меня! — впечатываю Матвея спиной в стену, задираю за волосы голову к себе, смотрю в глаза, — Она выживет, и Вера выживет, слышишь меня?! Ты верить должен, ты же врач!

— Поэтому и не верю! — ударяет меня кулаками по груди Матвей, — Я же вижу все…

— Чудо… Знаешь такое? Происходит непонятно почему. Бывает, знаешь?

— Да, — после секундного молчания выдавливает из себя друг.

— Веришь?

— Пытаюсь, — тихо произносит Матвей.

— Мы сейчас идем в операционные, Виноградский пойдет к Маше, я к Вере. Ты на сто метров, чтобы не подходил. И вообще, отстраняю тебя на ближайшую неделю от всех операций.

— Я могу, ты же знаешь, — произносит Матвей, поднимая на меня злой взгляд, — Оперировать буду.

— Ладно… — задумчиво произношу я, — Но к Маше и дочери не подойдешь, тут пустая голова нужна, а у тебя она слишком эмоциями забита.

— Я смогу ее… Их… — Матвей сглатывает ком в горле и отводит взгляд, — Не смогу, ты прав.

— Вот и сиди в ординаторской, как закончим, сообщу, — отпускаю его плечи, отчего он сползает по стене, закрывает голову руками, — Держись за них из последних сил, сами они пока не могут.

Отхожу, оставляя Матвея в коридоре клиники, и иду в операционную. Виноградский уже моет руки в соседнем боксе. Стена наполовину стеклянная, я его вижу. Кидаю взгляд на суету вокруг тела Маши и тут же выбрасываю ее из своей головы. Вера, у меня главное дочь Матвея. Просматриваю быстро снимки с рентгена и результаты УЗИ внутренних органов. Черт, девочка, как ты вообще еще дышишь.

Мне помогают натянуть перчатки, после обработки рук, маску на лицо, и я вхожу в свою стихию. Тут все мое, все подчиняется мне. Звук приборов, свет, мерцание экранов. Здесь я почти царь и бог, напрямую работаю с этим небесным господином. Против его воли я бессилен, но и побороться могу. Зубами выгрызу, но Веру не отдам. Иначе для чего я вообще сюда вхожу почти каждый день?!

За стеклом Виноградский начинает операцию. Там все сложно, и вряд ли Маша выдержит ее. Черепно-мозговая, позвоночник, все это придется собирать вручную, по осколкам. Мелкие переломы ребер, ног и рук, я уже не принимаю в расчет. Это все срастется, заживет. Но что будет дальше? Овощ? Только не Маша. Пусть она и со своими тараканами в голове, особенно насчет дочери, но нет. Эта женщина должна жить, вопреки всему. Не существовать, а жить.

Стоп, Любимов. Опять отвлекся. Все. Голова отключена от всего вокруг. Только Вера, только это маленькое тело беззащитного ребенка, которому срочно нужна моя помощь, больше ничего. Все остальное потом.

— Скальпель, —произношу я, получая в руку этот острый прибор.

Я с ним сросся, сроднился своей плотью и кровью, не подведи меня, дружок.

— Начали.

Пока идет операция, я отключен от всего мира. Ничто не может пробиться ко мне в голову, ни одна мысль, кроме рабочей. За годы я уже приучил свой мозг отключаться, но сейчас… Я оперировал детей и немало. Всегда старался абстрагироваться от происходящего. Здесь же на столе лежит малышка, дочка Матвея, который сейчас с ума сходит в коридоре клиники. Я просто обязан, должен сохранить ей жизнь.